Санька хотел сказать про грязные руки дядьки, но побоялся. Возьмет еще Натолька да расскажет дядьке. Тогда уж тот ни за что не пустит больше в крольчатню. А кролики понравились. С ними, наверное, можно и поиграть. Надо лишь привыкнуть и не бояться, что укусят.
Дулся Натолька не долго. Вскоре он миролюбиво произнес:
— Ну ладно! В следующий раз не суйся. Идем, проверим пленки. На зайцев ставлю.
Проваливаясь в глубокий снег, побрели в глубину леса. Деревья сразу обступили их со всех сторон. Из-под снега топорщились черные голые стебли кустарников, дудки прошлогодних трав. С ветвей время от времени срывались охапки снега и шурша падали вниз, рассыпаясь в серебристую пыль.
Что такое пленки, Санька не знал, а спросить не решался, надеясь увидеть. Но сколько ни вглядывался, ничего разглядеть не мог.
Натолька шел и шел впереди, не разговаривая и не оглядываясь. И хотя леса Санька не боялся, а здесь заробел. Места незнакомые, жутковато.
— Натоль! — позвал он. — Скоро?
— Чего, скоро? — не оборачиваясь спросил Натолька.
— Ну, пленки скоро?
— Ха! — рассмеялся Натолька. — Да мы уже три миновали. Еще две осталось. Я нарочно не говорил.
Еще шагали несколько минут. Но вот Натолька остановился, подождал, пока Санька подойдет, и протянул руку, указывая на полузасыпанный заячий след.
— Вот, гляди, видишь? Возле толстого сучка.
— Ну, да! — недоверчиво протянул Санька, вглядываясь в указанном направлении. — Обманывай!
Натолька самодовольно улыбнулся.
— Во как ставить надо! Раз ты не можешь разглядеть, где уж косому увидеть. А петля вон, над самым следом висит. А чтобы заяц человечьего духа не учуял я ее пихтовой хвоей натираю. Понял?
— Ага, — согласился Санька и про себя решил, что, как приедет домой, тоже ставить будет. Вот Мишка-то подивится. А если еще попадется косой, совсем будет здорово. Но только почему обыкновенные петли называют пленками? Забавно!
— А часто попадаются? — спросил осторожно.
Натолька испуганно замахал руками, зашипел.
— Тише ты! Хозяин услышит, вовсе удачи не будет.
Санька опешил. Хозяин? Кто это еще? Медведь, что ли? А может, это тоже какой-нибудь дух, вроде подземного? Вот здорово! Как в настоящей сказке.
Пятую пленку Санька увидел сам.
— Вот она! — радостно закричал он и побежал к висящей над заячьим следом петле.
— Стой! — властно закричал Натолька. — Не подходи!
Санька остановился, произнес обиженно.
— Я же не трону. Хотел поглядеть поближе.
— Поглядеть! — передразнил Натолька. — Нечего ее глядеть. Затопчешь след, потом никакой заяц не подойдет. Дух человечий они за версту чуют.
У Саньки упало настроение. Что ни сделаешь — все плохо. Бабка вредная, но и Натолька не лучше. А тут еще снег в валенках набился за голенища и теперь таял там, замораживая ноги.
— Идем обратно, — позвал Санька.
— А куда нам спешить? — сощурился Натолька. — Дом не медведь — в лес не уйдет. Аль заробел?
— Чего это мне робеть?
— А того, что в лесу у нас волков видимо-невидимо. Медведи-шатуны тоже постоянно шляются. Как вывалится сейчас из-за кустов, и айда давай!
Санька с опаской покосился на заросли, оглянулся на Натольку и, увидя на его лице улыбку, рассердился.
— Думаешь, напугал? Да? Сам больше боишься!
— Это кто, я? — набычился Натолька. — Дожидайся! У меня тятька ничего не боится. С чего это мне трусить?
— Так то тятька.
— А я весь в него. Хоть у бабки спроси. Тятька и в партизанах смелей всех был, и на германской войне, и везде. А твой? Бабка его антихристом зовет.
И опять Санька на миг оторопел. Какой-такой антихрист? Что значит это слово? Опять бабка про отца выдумывает. И за что злится на человека? Ведь ни разу не видела его. А за ней и Натолька обзывается. Упрямо защищая отца, Санька сказал:
— А он Колчака гнал!
— Эка невидаль, Колчак! — усмехнулся Натолька. — Да если бы не партизаны, ни в жисть бы твоего Колчака не выгнали!
— Все равно. Гнал!
Натолька спорить больше не стал. Покровительственно похлопал брата по плечу и сказал.
— Ну, ладно, айда назад.
Обратно шли по старым следам. Снег в валенках подтаивал, ледяными струйками стекал под подошвы и ознобом карабкался по спине.
У полыньи, усевшись прямо на снег, стали переобуваться. От влажных портянок и ног валил пар. Пока переобувались, портянки схватило морозом, они сделались еще холодней. Натолька делал вид, что ему это нипочем. Натянул валенки, притопнул ими, и в его глазах засветилось озорство.