— Сами-то понимаете, что сделали? — улыбнулся Вершинин. — Я всегда говорил о безграничном богатстве матушки-природы, а они мне — химия, химия…
Академик сейчас заочно продолжил с кем-то старый спор, а я, сидящий напротив его, был одним из его аргументов.
— Представляю. — закивал я.
— Ой, ли… — опять улыбнулся Вершинин. — Если так, то хорошо… молодой человек.
— Препарат для исследования доставили?
Последний вопрос был задан уже майору.
— Да, Николай Васильевич.
На столе академика тут же оказались два пузырька с бабочковой настойкой.
— И всё? — Вершинин потеребил свою ухоженную бородку.
— Нет. Ещё имеется почти три литра.
Я ничего не сказал, но, это — благодаря мне. Сам не помня, я одну-то коробку с настойкой из самолета вытащил.
— Сегодня же передайте, — Николай Васильевич назвал адрес. — Там уже ожидают.
— Так это, уже не нужно? — я достал из полевой сумки восстановленный лабораторный журнал.
— Почему же? Давайте. — Вершинин протянул руку за моей писаниной.
— Тут в конце ещё добавлено про передозировку, — сказал я передавая тетрадь.
— Даже так? — академик, уже не глядя на меня, принялся перелистывать ему переданное.
— Извините, я что-то совсем плохо себя чувствую.
Николай Васильевич замер в кресле, даже прикрыл глаза.
— Врача? — встрепенулся сопровождавший меня майор.
— Нет, нет. Не надо… Сейчас пройдет, — остановил его Вершинин. — Я сам себе врач.
— Вам надо будет зайти… — академик на секунду задумался. — Через неделю.
Говоря это, Николай Васильевич, накапывал что-то из пузырька в мензурку. Сказав, когда мне быть у него, он выпил своё лекарство.
Глава 26
Глава 26 Предновогодний Томск
Вот так — зайдите через неделю.
А, что мне эти семь дней делать? Где жить? Чем заниматься?
Оказывается, вопрос с жильем для меня был решен.
Майор после визита к академику отвез меня на квартиру. Кому следует об этом уже подумали.
— Располагайтесь. Живите.
С этими словами мне был выдан ключ на колечке с казенной биркой. На мебели в квартире, подобные так же присутствовали.
Это всё, конечно, хорошо. Даже — замечательно. А на что, жить-то я буду? В армии меня кормили-поили, одевали-обували, а тут, в Томске, как?
Ну, допустим, я не раздет и не разут, но в животе уже поуркивает…
Последний раз мы ещё в полете перекусили и всё. Академик-то меня и майора из-за своей болезни даже чаем с плюшками не удосужился угостить… Нет, тут как раз всё понятно, к нему у меня претензий не имеется.
— Возьмите.
Майор протянул мне забандероленную пачку трёхрублевок. Новеньких, даже, как мне показалось, ещё краской пахнущих.
Я этих новых денег ещё в руках не держал. Знал, что в сорок седьмом в СССР старые деньги на новые поменяли, но я же сколько лет тут уже не был. В Китае советские деньги мне были без надобности, мы там местными пользовались. Впрочем, не так и часто.
— Распишитесь.
Я расписался за выданные мне триста рублей.
Много это? Мало? О ценах, которые были здесь и сейчас, я не имел ни малейшего представления.
Жилье мне предоставили, деньгами снабдили. То есть, я свободно могу по Томску перемещаться и что угодно делать?
Оказалось, не совсем так. Сиднем сидеть в квартире мне не требуется, но в городе у меня будет на всякий случай сопровождающий. Он скоро должен подойти и майор ему меня с рук на руки передаст.
Кто-то боится, что и здесь меня выкрасть попробуют?
Такого вопроса я задавать не стал. Это — совершенно лишнее.
Наконец, мой опекун, или как там правильно его назвать, появился. Майор со мной попрощался и отбыл.
Ага, за ручку меня водить не будут, а только со стороны поглядывать.
Если что — подойдут.
— Мне бы поесть куда сходить, — озвучил я свою просьбу, назовём его так — куратору.
Куратор, в переводе с латыни — «попечитель», то есть лицо, которому поручено наблюдение за какой-либо работой, кем-либо или чем-либо.
Пришедшему поручено за мной наблюдать, вот и обозначил я его как «куратора».
— Пойдемте, — не замедлил с ответом приставленный ко мне.
Улицы предновогоднего Томска были… пустоваты. Правильно, люди-то работают, это я сейчас баклуши бью.
Несколько оживленнее было у магазинов. Мужчин среди входящих в них и выходящих обратно почти не было, храмы торговли осаждали женщины. Покидающие торговые заведения были нагружены чем-то завернутым в желтоватую упаковочную бумагу. Кто-то нес приобретенное прямо в руках, а большинство — в сетках. Иногда, сразу в двух-трёх.
После посещения столовой, кстати — вполне приличной, я заглянул в один из магазинов.