Как зашел, так и вышел. В торговом зале стояли огромные очереди.
В магазине, где я побывал была ещё и студия звукозаписи. Всем желающим предлагалось записать поздравления и отправить друзьям пластинки. Это тоже было что-то новенькое. Раньше, до войны, я такого в глаза не видывал.
Патефоны, конечно, уже и тогда были, но далеко не у всех. Сейчас, получается, они далеко не редкость, иначе бы не предлагалась людям такая услуга.
Желающих перенести на пластинку новогоднее поздравление тоже хватало. Я им даже немного позавидовал.
Может и мне, в Пугач такое поздравление отправить?
Нет, наверное, нельзя. О том, что я в Томске, кричать направо и налево скорее всего нежелательно.
Может новогоднюю открытку отправить? Вот, кстати, они и продаются…
Моё поползновение было пресечено на корню.
— Не надо, — не громко, но с нажимом, раздалось за моей спиной, когда уже я попросил продавщицу показать мне ту, ту и ту открытки.
Мой куратор понял мои намерения и решил, что такими глупостями мне не стоит заниматься.
Ну, не надо, так не надо…
Так, а интересно, продают тут сейчас перед новогодними праздниками мандарины?
Их нужно в продовольственном магазине поискать, я же зашел в промтоварный.
Оказалось, что мандарины в предновогодней продаже были. В первом же по счёту продовольственном магазине, куда я заглянул после торгующего промышленными товарами.
Ещё до войны, в сороковом году, в Кирове, где я учился в фельдшерско-акушерской школе, мандарины продавали не на вес, а поштучно. В зависимости от размера одна мандаринка могла стоить от десяти до шестидесяти копеек. С деньгами у меня тогда было совсем плохо, но один раз за гривенник я себя всё же мандаринкой побаловал…
Сейчас же, отстояв очередь, я приобрел сразу полкило желто-оранжевых фруктов. Ну, а что, надо же выданные деньги тратить.
Глава 27
Глава 27 Вот такая она, наука…
На следующий день погулять мне по Томску не получилось.
Уже утром, едва проснувшись и даже не позавтракав, я ехал в лабораторию, где исследовали мою бабочковую настойку.
— Собирайтесь скорее. Вас ждут.
Так, вместо пожелания мне здравствовать, поторопил меня мой вчерашний местный сопровождающий.
Что там такое срочное?
Чаю выпить не дали…
— Перекусите там. — словно прочитал мои мысли куратор.
Ну, хоть так…
Кстати, вчерашние мандарины оказались вполне себе ничего. Не сравнишь с тем зеленоватым заморышем, что я до войны в Кирове отпробовал. Ну, а что я хотел получить тогда за десять копеек? Яство чудеснейшее?
Академик, хоть кашлял и грудь потирал, был уже в царстве колб и пробирок. Зачем он на работу приперся? Болен ведь, это даже невооруженным глазом видно. Немного он пободрее чем вчера, но до выздоровления ох как далек…
— Доброе утро. Проходите, Александр Ильич. — Николай Васильевич протянул мне руку.
Ага, уже не капитаном назвал. Прогресс, однако.
— Тут у меня возникли некоторые вопросы…
«Некоторые вопросы» мы обсуждали с Вершининым почти до полудня. О завтраке, само-собой никто и не вспомнил.
— Интересно получается, интересно… — только и повторял время от времени академик.
Ну, а как? Само-собой — интересно. Для армии, страны и всего прогрессивного человечества. На страх врагам и прочим империалистам.
— Я тут, с вашего разрешения, позволил себе два раза по пять капель принять. Знаете, гораздо легче стало… — уже перед самым обедом повинился мне академик.
С моего разрешения? Не помню такого…
Ну, принял и принял. Вреда никакого от этого не должно быть.
Забегая чуть вперёд в ещё не произошедшее, надо сказать, что в прежнем мире профессора-лепидоптеролога академик Вершинин умер от тромбоэмболии легочной артерии в начале весны пятьдесят первого года. Тут же, после приема бабочковой настойки, он ещё много лет будет работать, поднимая до самых небес знамя советской фармацевтической науки.
— На здоровье, Николай Васильевич, — с некоторой задержкой прозвучал мой ответ.
Вот, ещё один на себе опыты проводит…
Да, ещё один. Это, если в отношении бабочковой настойки меня первым считать. Лейтенант НКВД в счёт не идёт.
Если три литра в капельки перевести, то, вроде, и много-много получается. Но! Для исследования на животных настойки требовалось гораздо больше. Больше-то, однако, её пока не из чего сделать. Зимой в Томске нужные бабочки в воздухе не порхают.
Ещё и тётя Тася, старенькая лаборантка, клетки с мышами перепутала…