ки. Подошла неповоротливая «9 ка». Он постоял, задумчиво глазея на то, как из автобуса выходят люди и как закрываются двери. Затем повернул налево, в сторону пешеходного перехода. До Роминого дома было близко – если идти пешком через старые сады. Он решил прогуляться, уж больно тепло и нежно грело весеннее солнце. Узкие тропиночки под нависающими тяжелыми, сырыми ветвями. В садах гуляли с собаками и колясками. По ним носились бегуны. Но все мелькали где-то в стороне, мимо. От этого было хорошо. Остро и мятно пахло мокрой травой и землею, громко щебетали неведомые счастливые птицы. Санька непроизвольно улыбался, поправляя на спине неудобный в носке, жесткий чехол. Ему было хорошо на природе. Он заработает и купит себе дачу. Хотя нет, лучше сразу загородный дом. Он уже явственно представлял его – узкий, красного кирпича, двухэтажный. Стоящий прямо на траве, между высоченных груш и яблонь. Так, чтобы близко и ветви лезут прямо в окно комнаты… -О, Саша, проходи скорее! Мама Ромки была милой и маленькой, бледной и темноволосой. Теплой, приятно пахнущей. С чуть загнутым к верхней губе кончиком маленького носа, точно у восточной танцовщицы. На лице – минимум макияжа, чистые и ясные глаза, без грубой тени усталости под ними. -Ты что, тоже приволок с собой свою "невесту"? – возмутилась она, увидев на Санькиной спине черный футляр. -На улице стоит такая хорошая погода, а вы…. -Мам, ну вот почему всегда все не так?! –зычно крикнул из комнаты Рома. -Занимаешься – плохо! Надо больше гулять. Гуляешь долго – тоже не то! Ромина мама молча всплеснула руками. Санька, разуваясь у порога, улыбнулся. Этот сдержанный, аккуратный жест – как добродушный финал вечного спора. Мило, мягко, так по-женски. -Ну, и как оно? – спросил Санька, когда Роман наконец-то выполз ему навстречу. Рома мелко и яростно закивал. Глаза его вспыхнули изумрудами, челка упала на лоб. -Идем. В комнате у Романа пахло новой мебелью. Санька все ждал – когда же этот запах новизны уйдет. Уже пол года, как их семья здесь живет, а пахнет у них все так же. Точно в мебельном магазине. Это было классно. В их квартире Санька и сам чувствовал себя новым. -Покажи медиатор, - потребовал Санька. Рома достал кошелек и вытащил из-за сеточки с разноцветными картами маленький белесый кусочек пластика. Санька с медиатором в руке, присел в кресло, Роман – на крутящийся компьютерный стул, рядом. Санька внимательно рассмотрел тонко нанесенный черным логотип известной зарубежной группы. -И что, правда поймал? - он вскинул глаза. -Да я в трех метрах от сцены стоял. Конечно. -Хм…Ну а вообще – как? Рома снова эмоционально кивнул. Потом улыбнулся и протянул руку. -Давай. Нечего на него пялиться. Просто медиатор. Они их после каждой песни швыряют в толпу. -Да уж точно… Рома держал эмоции в себе и не желал выплескивать их. Санька это чувствовал и потому не приставал больше с расспросами. Накопленная атомная энергия жарко выливалась из Романа через его музыку. Он играл почти весь вечер, до чернильной густоты за окнами. И у Саньки топали по телу маршем толстоногие мурашки, доводя его до изнеможения. Вместе у них получалось – больше. Громче и адреналинистее. Оба вспотели до мокрых волос и пятен на одежде, и согнулись. И за сутулые спины им бы уже прилетело, знали оба, но не помнили сейчас. Музыка взрывала им головы. И била, и щекотала подмышки. Каждое воспоминание и каждый момент реальности казались гораздо ярче и значительнее, эпичнее. Стоило лишь только кратко подумать о чем-то таком под этим льющимся наружу, разноцветным водопадом точных, острых, живых, издаваемых ими самими звуков. Они смотрели глаза в глаза, близко и смело, и удивленно радовались– что вот оно! Оно самое, важное и нужное им обоим, одинаково ценное! Санька ошибался иногда, он сполз на самый край кресла, рискуя упасть, и захлебывался, сжимая струны до онемения пальцев, злился на себя и нервничал. Роман не торопил. Он тянулся к нему, азартно смотрел зелеными болотными глазами, сильно вытягивая тонкую шею, напрягая свои собственные жилы, точно струны. В эти моменты взаимопонимание их было полным. Они поддерживали друг друга и тянулись друг за другом, наслаждаясь творческим процессом и зная, что далеко не каждому дано познать это удовольствие. Санька еще не знал, что жизнь будет долго играть с ними, как с любимыми игрушками. Сводить и разводить, точно две половинки одного моста. Что творчество накрепко свяжет, и их судьбы переплетутся. И что присутствующий в нем прочный стержень будет необходим податливому Роману, как хребет. На котором будет держаться весь Ромкин, примущий с годами грозовую, опасную форму, живой и жутковатый талант. В девять вечера Ромина мама через запертую дверь аккуратно попросила их заканчивать. -Соседи, ребенок. – Ромка скривился. -Отец обещал звукоизоляцию сделать. -Это хорошо, - одобрил Санька. На новенькой маленькой кухне они жадно всосали черный чай с лимоном и какие-то финтифлюшки из теста. -Послушаем? Санька кивнул, и они вернулись в комнату. В клубной атмосфере было что-то….Санька не был к этому еще приучен. Моргал, таращась в экран компьютера. Изображение дергалось, свет мерцал в такт музыке, как безумный. Солист, выныривающий из тумана, выглядел очень хорошо и голос его был точно таким же как на студийных записях. Но казалось, он щадит себя, не дотягивая до конца ноты. Мелодия тоже тонула. -Слишком шумно. -Это ж ночной клуб. -А кто снимал? -Дядька -Ты с дядькой ходил? -Ну…, - Ромка усмехнулся и чуть развернулся. -В следующий раз поедем вместе. Хорошо? Тебе уже будет восемнадцать. -Посмотрим…. Признать, что на поездку на концерт в Москву у него в этот раз не было денег… никогда. Не у матери же было ему просить. К следующему разу они у меня будут, - твердо решил про себя Санька. Роман коротко глянул на лежащий медиатор. -Повесь на шею, - усмехнулся Санька, заметив этот взгляд. Рома отрицательно покачал головой. -Знаешь, я вчера был в магазине одежды, - неизвестно к чему начал он. -Покупал свитер, и кое-что еще… И он выпал у меня из кошелька, я даже не заметил. Не Бог весть это какая штука…но ты же понимаешь, это как память. -Это как связь с …., - Санька с улыбкой выговорил имя солиста до судорог любимой Ромкиной группы. Он сам теперь тоже ее полюбил, привык к тяжелой музыке и часто слушал, включая на весь дом, этого яростно орущего в творческом экстазе немца. -Ну, не знаю. Я просто не заметил, что он выпал. Я расплачивался и спешил. Там народу в очереди за мной стояло много, стоковый же магазин. И тут ко мне подошла женщина с метлой и совком. Санька мгновенно замер и окаменел, чувствуя, как наливается противным жаром его лицо, а горло сдавливает до невозможности вздохнуть. -Она хотела подмести у меня под ногами. Тогда я и заметил медиатор, наклонился и поднял его. Она чуть не подмела его. И когда я взял его в руки, она спросила у меня, что это такое. Я показал ей. И потом, когда уже отошел от кассы, рассказал, какая это ценная вещь. Знаешь, она меня поняла. И выслушала весь этот бред про концерт. Да из меня просто лилось все это... А потом, она сказала мне, что знает эту группу и тоже ее дома слушает. Я не поверил. Санька медленно прикрыл глаза, не заметив, что Роман смотрит на него. Роман смотрел внимательно и спокойно. -Саш… Рома очень осторожно ткнул его пальцем. Санька дернулся, как от тока, и вышел из своего транса. Глянул испуганно. -Уже поздно. Ты устал? Спать хочешь? -Ладно. -Санька поднялся. -Я пойду. -С ней интересно разговаривать, - добавил Ромка, смотря на то, как друг, ссутулившись, упаковывает инструмент в чехол. -Такая женщина..., простая и открытая, непохожая ни на кого из других…. Она время улыбалась мне. И она слушает такую необычную музыку, можешь себе представить? И ей нравится! Моей маме, например, это все совсем неинтересно, и про концерт она даже слушать меня не стала, только «угу» и «ага»… Вот я и замолчал, а потом перехотелось вообще рассказывать, ведь когда людям неинтересно… -Понимаю. -Санька улыбнулся, обернувшись, смотря на него сверху вниз. -Тогда завтра в пять в ДШИ, как обычно? Порепетируем. -Да, - Санька кивнул. На улице, в прохладном сыром воздухе Саньку отпустило. Наискосок, мимо глянцевых стен, он быстро пересек элитный жилой массив и дошел до остановки. Теплый ветер пах мокрой травой. Санька стоял, подсвеченный со спины ярким белым светом цветочного киоска, с широкой, низкой, в пол, витриной, открывающей все достоинства и красоты хрустящего, живого товара. Если посмотреть на него издалека, то было видно, как свет истончает его и без того худощавую фигуру, делая парня похожим на космического пришельца. Санька постоял еще немного. Затем развернулся и слился с этим светом. В киоске он купил для своей матери три хрустящих, свежих тюльпана. Ну все-таки, весна на улице.