Пространство дрогнуло, окутываясь колеблющейся дымкой, похожей на знойное марево костра; наэлектризовавшиеся волосы мгновенно встали дыбом. Высоко подняв руку с крепко зажатой в ней карточкой, Рита сделала шаг, затем ещё и ещё, продираясь сквозь сгустившийся воздух.
Ей показалось или позади послышались шаги?
В ужасе оттого, что обман может вот-вот вскрыться, Рита рванулась вперёд с энергией парового локомотива. Остановившись лишь тогда, когда обнаружила, что стоит по колено в воде.
Опять угодила в Неву? Нет, это оказался всего лишь фонтан на Манежной площади. Помня о возможной погоне, она поспешила выбраться из фонтана и нырнуть в ближайший переулок, оставляя мокрые следы. Редкие прохожие провожали её любопытными взглядами, но, признавая в ней курьера, тут же теряли всяческий интерес.
Рита пробежала километра два, прежде чем выдохлась окончательно. Преследователей не наблюдалось, а значит, можно было немного передохнуть, прежде чем решить, что делать дальше.
От её первоначального плана не осталось и камня на камне. С другой стороны, девушка была почти уверена, что напала на след Полной Чаши — и уж на этот раз речь идёт не о копии, а о подлиннике.
Повернув за угол, она очутилась в крохотном скверике с кустами дикой розы, памятником и скамейками. Бронзовый постамент, разумеется, оказался пуст: кому охота стоять истуканом, когда можно гулять где вздумается?
Убедившись, что за ней не следят, Рита присела на скамейку и извлекла из сумки записку. Лист плотной бумаги, туго свёрнутый в цилиндрик диаметром с толстый карандаш, был крепко перетянут шёлковой лентой. Здесь, в этом письме ответы на все вопросы: стоит только развернуть и прочесть.
Однако сколько она ни билась, но ни снять ленту, на развязать тугой узел она так и не смогла. Разрезать ленту маникюрными ножницами также не удалось — равно как и разрезать саму бумагу.
Оставив бесплодные попытки добраться до послания, Рита сунула трофей назад в сумку. Наверняка есть какой-то секрет, ей неведомый.
Наверняка Тео смог бы помочь.
Вот только сейчас, похоже, помощь требуется самому Тео. Если он так и не объявился, значит, он до сих пор в метро?
Меньше всего на свете Рите хотелось вновь спускаться в эту адское подземелье. Но бросить Тео в беде она не могла.
Сориентировавшись по куполам Спаса-На-Крови, она примерно прикинула, в какую сторону идти, и решительно двинулась вперёд. О пугающих обитателях подземки девушка старалась не думать.
Сгущались сумерки; небо из сине-лилового стало сначала оранжево-желтым, а затем — багряно-красным. Сквозь прожилки облаков просвечивала россыпь звёзд: крупных, ярких. В её мире таких звёзд не увидишь даже в горах, а уж над мегаполисом и подавно.
Рита вышла на набережную узкого канала, каким-то образом поняв, что это Мойка. Значит, она сильно забрала вправо. Невский должен быть впереди.
Очень сложно ориентироваться в городе, который вроде бы — калька с твоего родного города, и в то же время имеет целый букет неуловимых отличий. Знакомый и чужой одновременно — есть от чего сойти с ума.
Не забывая смотреть по сторонам и на всякий случай вверх (а ну как на неё спикирует какая-нибудь бешеная лярва?), Рита дошла до ближайшего перекрёстка и повернула налево. Вымощенная брусчаткой улочка оказалась узкой и тихой, хотя выходящие на неё фасады зданий были более чем роскошными — ни дать ни взять сплошь дворцы да особняки. Между толстенными мраморными колоннами одного из них трое рабочих в красных комбинезонах под руководством Городового натягивали длинный транспарант.
«Да здравствует наследник Максимилиан», — прочитала Рита.
— Поговаривают, наследник пропал, — донесся до неё надтреснутый голос.
— А как же церемония? Ведь День Клятвы уже завтра.
— А леший его знает.
Заинтересовавшись диалогом, Рита подошла ближе к колоритной троице собеседников. Самый пожилой и косматый, ловко балансируя на шаткой приставной лестнице, зажигал газовый фонарь. Профессии двух его приятелей угадывались безошибочно: один был в кирзовых сапогах, длинном фартуке и с метлой, которой позавидовала бы любая ведьма, а уж Гарри Поттер и подавно; другой имел вид куда более благообразный, а рабочим инструментом ему служила фотокамера образца девятнадцатого века, водружённая на треногу.
— Говори потише, дружище. Городовой услышит, — буркнул Фонарщик, не отрываясь от работы.
— Он уже уходит, — заметил Фотограф, кивая на фасад здания, где красовался плакат. Завершив монтаж, высотники спустились вниз и принялись сматывать свои веревки.
— Всё это досужие сплетни, которые распускают на потребу жёлтой прессе, — пробасил Дворник, оглаживая густую бороду. — Наследник не иголка, чтобы взять да исчезнуть, тем паче в такое время.