Да и Тео, похоже, позабыл о ней…
А ведь она всерьёз начала ловить себя на том, что он ей небезразличен! А пару раз ей даже показалось, что это взаимно и она тоже небезразлична ему.
Должно быть, просто показалось.
Да и Тео тогда был обычным человеком, а не сыном фортучента и наследником престола.
А теперь, когда правда о его высоком происхождении открылась так внезапно, поди, и знаться с ней не желает. Конечно, прынцам полагается влюбляться в принцесс — ну или, как исключение из правила, в золушек: бедных, застенчивых, скромных и отчаянно нуждающихся в спасении — ну, или как минимум в благородном и сильном защитнике.
Рита оценивающе посмотрела на своё отражение в телефоне. Солнце падало так, что экран мобильника полностью заменял зеркало.
Да уж, на роль золушки она никак не тянет. Пролетает по всем статьям.
Она с силой хлопнула мобильником о стол, так, что чуть не задела чашку с кофе. Всё, хватит. Тео явно плевать на неё — так с какой стати она должна по нему убиваться? Вот и пусть себе сидит в своем Санкт-Петрограде, наслаждаясь жизнью и упиваясь властью! А ей и здесь хорошо, в её родном мире — не тонком, а физическом и плотноматериальном.
Вопреки данному самой себе обещанию, той ночью ей впервые приснился инфрафизический мир.
Небо: фиолетовое, бирюзово-зелёное, нежно-персиковое, — как будто разозлённый дизайнер в сердцах вылил в банку с краской не какой-то один колер, а всё что у него было, а затем включил миксер, получив в итоге безумный фантасмагорический замес. Низкие облака, летящие во всех направлениях одновременно, кружащиеся, танцующие, закручивающиеся вихрями, переплетающиеся в толстые косы.
Беспокойные невские волны, стремящиеся выплеснуться, разлиться по дорогам и тротуарам, затопить улицы и перекрёстки, обернувшись полноценным наводнением, — словно им вдруг стало тесно в гранитных оковах набережных.
Когда тебя против твоей воли зажимают в рамки, это всегда вызывает лишь отторжение и гнев.
Рита стояла на мосту и глядела на панораму инфрафизического города, удивляясь, когда он успел стать ей ближе и понятнее её родного Петербурга.
Хотя… Чему тут удивляться?
— Рита!
Голос — до боли знакомый голос был переполнен неподдельным ужасом. Сердце сжалось от предчувствия надвигающейся беды — а потом упало куда-то вниз от пришедшего осознания: беда уже случилась.
— Рита, помоги мне!
— Тео, где ты?! — она огляделась, не зная, в какую сторону бежать. Голос звучал прямо в голове. А может, так оно и было?
Налетевший порыв ветра взъерошил волосы, и перед ней приземлился Грифон. Он был угольно-чёрный и косматый — пожалуй, это был самый чёрный и самый косматый грифон из всех, что ей доводилось встречать. У него был совершенно дикий вид, и Рита немного перетрусила, позабыв на мгновение, что это всего лишь сон, но прежде чем она успела удрать, Грифон заговорил с ней низким гулким голосом, звучащим словно со дна глубокого каменного колодца:
— Вы допустили ужасную ошибку. А мы ведь вас предупреждали. Наследник не должен принимать участие в поисках. Это может привести к его гибели.
— Но мы же не знали, что… — Рита не сразу осознала истинный смысл его слов. — Тео…
Выходит, опасность с самого начала угрожала именно ему, а не Максу!..
— Тео скорее всего уже не спасти, — пророкотал Грифон. — Однако инфрамир спасти необходимо. Иначе…
— В каком смысле — «уже не спасти»? — сердито перебила Рита. — Что вы с ним сделали?!
Но Грифон таял, ткань сновидения истлевала, рассыпаясь на лохмотья, а её неотвратимо тянуло назад, в реальность.
Открыв глаза, Рита озадаченно уставилась в белоснежную гладь потолка. Сон, ещё минуту назад такой живой и яркий, стремительно тускнел. Какое-то время она пыталась выдернуть из недр памяти привидевшиеся ей смутные образы, но через мгновение исчезли и они.
В сознании пульсировала одна-единственная четко оформившаяся мысль: инфрамиру нужна помощь.
Вот только чем она может помочь? Она ведь не обладает никакими сверхспособностями, она даже не курьер — вряд ли поддельная карточка дает ей право именоваться курьером.
Несколькими часами спустя Рита стояла перед Башней Грифонов. Увы, подаренные Тео очки она разбила в Лахта-центре, а сквозь стекла её собственных очков цифры, накарябанные на кирпичах, выглядели так, как и должны были выглядеть: кривоватые, полустёртые и абсолютно неподвижные.