— Мы с ней не в очень хороших отношениях, но она точно делала подобное пару десятков раз. Она викканка, вероятно, у неё тоже есть гримуар, украсть который не получится. Она должна отдать его добровольно.
— Насколько «не в очень хороших»? — уточнила Ваня.
— Я обещал, что женюсь на ней, а сам сбежал из страны. Она была влюблена в меня и по моей просьбе уничтожила пару вампиров, которые могли помешать нам быть вместе, а я в это время сбежал со своим любовником из Румынии.
В комнате воцарилось молчание.
— И как мы узнаем нужное заклинание? — раздражённо спросила Вита. Влад всегда казался ей слегка ветряным, но чтобы таким подлецом… Это было открытие для неё.
— Я вернусь в Румынию полный раскаяния, пообещаю жениться на ней, а вы в это время будете ждать нас в назначенном месте, где мы её схватим и заставим помочь нам. Вряд ли она отдаст гримуар добровольно, так что нам нужно придумать, что ей предложить. Или чем шантажировать.
Это звучало очень сложно, незаконно и почти невыполнимо. И всё равно между «похищением» румынской ведьмы и рождением ребенка демона меньшее зло было очевидным.
— Тогда вызываем демона и решаем проблемы по мере их поступления.
Спустя полчаса Бельфегор, курящий трубку, сидел в кожаном кресле в магическом круге, куда его призвали Гоголи. Выглядел он расслабленным, словно он сам их позвал.
— Нет, идея мне не нравится. Вы хоть раз пробовали создать гомункула? А есть его? Он отвратительный на вкус, как старая подошва, — причитал демон, откинувшись на по спинку мягкого кресла.
— Каждый из нас отдаст часть своей врожденной магии. В сумме это будет равно силе, которую ты надеялся получить от ребенка, добавим свою и твою кровь, прочтем нужное заклинание — и у нас получится идеальный сосуд, полный магии, для тебя.
— Или вы можете просто отдать мне всё и не мучиться. И для меня так будет проще. Зачем мне эти сложности? — каков наглец.
— Это всё, что мы можем предложить, — запротестовала Виталина. — Бери, что дают.
— Нет, не всё. Вы можете предложить мне свои силы, либо ребёнка. Тогда будет всё, — Бел был упрям и стоял на своем, времени действительно было мало, силы нужны были сейчас и много, а он уже ни первый шел на уступки ради этой семьи. Пришло время платить по счетам.
— Я знала, что ты не согласишься так просто, поэтому подготовилась заранее.
Виталина взяла в руки гримуар и прочла одно из первых заклинаний в книге. Воздух в соседнем магическом кругу сгустился, заклубился светло-серым туманом. Из него проступила фигура женщины — не призрачная и бледная, а чёткая, будто вырезанная из старой слоновой кости. Это была Вейра, но не юная красавица с портрета, хранившегося в семье, а старуха, какой она умерла, с лицом, испещренным морщинами-шрамами от прожитой жизни. Её глаза, словно два угля, горели холодным огнем, когда она смотрела на демона. Вся её жизнь казалось обманом, с рождения и до самой смерти ей лгал человек, которого она любила больше всего на свете.
— Здравствуй, отец, — старческим голосом поздоровалась она, поджав губы. Она всегда так делала, когда они ругались.
Бельфегор, до этого развалясь в кресле, замер. Трубка выскользнула из его расслабленных пальцев и исчезла в воздухе, не успев упасть. «Вейра...» — не имя, а выдох, полный чего-то древнего и забытого, вырвался у него. В его демонических глазах, впервые за вечер, не осталось и тени насмешки — только бездонная, немыслимая для существа вроде него пустота. Уже несколько веков он не видел свою малышку.
— Долг уплачен. Дитё, — её властный голос дрогнул, — было рождено. То, что у тебя не хватило сил убить меня – не проблема моей семьи. Ты заставил меня навредить моим близким, кровь от крови моей… и твоей. И тебе все мало. А давала тебе кровь своих детей и их детей. А теперь ты пришел к моей внучке требовать от неё ребенка. Это даже звучит мерзопакостно. Было время, когда я считала тебя своим отцом. Всю свою жизнь я жила во лжи, беспрекословно любя тебя, принимая твои слова за чистую монету. И ты пришел требовать за это плату. К моей семье, нашей семье, которую ты должен был защищать. Тебе повезло, что здесь стою я, а не моя мать. Ты разбил ей сердце и украл ребенка, она очень зла. Хотела бы я знать как и когда ты стал таким, но подозреваю, что ты был таким всегда, — ведьма разочарованно покачала головой, обдав демона презрением, на какое только была способна. Родители для детей всё равно что боги. Её бог пал так низко…
Он молчал, слушая все обвинения, но не мог выдавить из себя ни слова, потому что его дочь была права. Она ненавидела его за то, что он сделал. И всё же он не мог отступить, война есть война, и на ней всегда больше всего страдают дети.