— Пусть гниль земли твой стан сплетет,
Моя боль – твой разум, мой страх – твой рот,
В жилы – смолу, в кости – свинец,
Чтоб каждый шаг твой окутывал сердца, — Вита так же порезала себе руку, капнув пару капель в котел и принялась молоть детские кости пестиком. Магия, которую она так любила и так оберегала всю свою жизнь, оставляла её с пустотой внутри.
Напуганная Ванесса дрожащей рукой взяла нож из рук брата и со второй попытки сделала небольшой надрез, буквально выдавливая из себя кровь. Запинаться было нельзя, поэтому она дважды про себя проговорила заклинание перед тем как начать читать вслух, второй рукой перемалывая остатки костей в котле.
— Я жертвую силу, я жертвую кровь,
Чтоб ты стал тенью, что рвёт плоть,
Не жизнь рождается – живой труп встаёт,
Мной зачатый, мне преданный сын придёт.
Во время чтения Вита достала бутылек с чёрной густой кровью Бельфегора и вылила содержимое в котел, объединяя все их силы в одном существе. Магия, которую она никогда не ценила, вытекала из неё словно песок сквозь пальцы. Казалось, всё я её сущность противилась этому, было едва ли не физически больно терять эту силу. Как будто кусок кожи отрезали. Но если эту цену нужно было заплатить за безопасность её семьи – она сделает это.
Михаэла снова возвела руки к небу, прося своих Богов о благословении для созданного «дитя». Ваня, продолжавшая мешать что-то пестиком почувствовала, что содержимое котелка стало походить на черную растущую жижу, а не на труху. С отвращением она убрала пестик и склонилась над котлом. Пожилая ведьма выставила руку перед лицом Ванессы, без слов давая понять, чтобы она и её семья замерли на месте. Они долго не двигались, только изредка дыша, чувствуя, как их магия тянется к котелку, а существо оттуда словно протягивает к ним свои невидимые руки.
Когда солнце поднялось в небе Михаэла наконец заговорила, позволив Гоголям пошевелиться.
Всё готово.Она склонилась над котелком и закутала в сверток существо, которое напоминало крошечного ребенка с черной, почти обгоревшей кожей, и протянула его Виталине. Та с отвращением взяла гомункула на руки и поморщилась.
— Он ещё подрастет, думаю, через пару месяцев его можно будет использовать по назначению, но вы так много в него вложили… Как бы вам не пожалеть, — повторила она.
— Спасибо за помощь. Правда, — искренне поблагодарила Ваня, двумя руками взяв старушечью руку и приложила её к своим губам. — Он идиот, раз упустил тебя.
Михаэла улыбнулась ведьме, тихо рассмеявшись, и повела Гоголей обратно к костру, прихватив в собой пустой котёл. Возле костра она увидела Влада и, поманив его пальцем, заставила наклониться к ней, затем крепко поцеловала в губы. Немного отстранилась от него, прижавшись своей щекой к его и что-то тихо прошептала на ухо.
В её взгляде, влажном от огня костра, он прочитал не торжество, а бесконечную, старую усталость. И всё понял.
Он грустно улыбнулся и сам поцеловал жену.
Перед возвращением в Санкт-Петербург Влад заглянул в городской собор Сибиу, чтобы навестить могилу сына, пока была такая возможность, и провел краткую экскурсию по городу и своей биографии Ване, раз уж она спросила. Он долгое время бегал от себя и своих воспоминаний, но раз уж он показал ей один шрам, а она осталась с ним, может, и остальные её не отпугнут?
Домой пришлось лететь на самолете из Бухареста, потому что портал работал только в сторону Снагов, вернуться тем же способом домой не представлялось возможным.
По возвращению Гоголям пришлось снова призывать Бельфегора, который появился вместе со своим излюбленным креслом, словно так и не вставал с прошлого раза.
— Соскучились, родственники? — с усмешкой спросил он, закинув ногу на ногу, и закурил трубку. — Ты здесь прописался что ли? — он повернулся к Владу.
— Мы закончили с гомункулом, отдаём его тебе на сохранение, через пару месяцев можешь съесть его и больше никогда с нами не связываться, — Вита подала сверток демону, передернувшись от отвращения. Белу пришлось поудобнее взяться за сверток, чтобы не уронить гомункула, и положить себе на колени.
— Отвратительно. Я был против, — демон взглянул туда, где должно было быть лицо существа и скривился. — И как я буду его есть?
— Не наши проблемы, ты же как псина, всё что угодно съешь, разве нет? — спросила Ваня, заваливаясь на диван перед Белом, Вик сел рядом, приобнимая сестру.
— Нет, ни черта подобного, не сравнивай меня с собакой, куколка.
— Я сказала «псина», а не «собака».