Со стороны это занятие казалось забавным и лёгким. Я заметил, как Онкар поймал мой скептический взгляд и повел бровью, предвкушающе усмехнувшись, говоря как бы: “Ну, попробуешь сам сперва, прежде чем делать выводы, умник”.
И когда я попробовал сам, то смог ощутить абсолютно отчетливо, как воздействует на меня энергетическое поле другого ученика с длинными светлыми волосами, которого звали Лаурен. Я мог даже почувствовать приблизительные границы его поля и услышать каким-то внутренним чувством, как энергия оппонента легонько потрескивает, подобно напряжению электричества.
Спустя полминуты я уже свалился на мат и получил невероятно довольный взгляд Онкара, который наблюдал за мной с любопытством.
– Ну как? – спросил он с улыбкой, будто вот-вот лопнет от счастья.
За это мне захотелось пнуть его по ноге, но Лаурен дружелюбно подал мне руку, и я отвлекся, схватив его за запястья и быстро поднявшись.
♢
– Как я могу сфокусироваться на настоящем, если мысли приходят ко мне постоянно и я ухожу в них, – ворчал я недовольно, словно кто-то другой был виноват.
– Тебе нужно делать то, что тебе интересно.
Я многозначительно поднял бровь.
– Спать, – хмыкнул я, – мне интересно.
Онкар фыркнул и посмотрел на меня с выражением “шутка что ли?”.
– Что ещё? – уточнил он терпеливо.
Я тяжело вздохнул, словно меня кто-то допрашивал. Лениво пнул белый камень и просмотрел с любопытством, как тот покатился по склону до самого берега мелкой реки. Обернувшись, заметил, что Онкар тоже за ним наблюдал.
– Головоломки, – изрёк я с напускным равнодушием.
– Головоломки? – Ван выгнул бровь, – что-то новенькое.
– Да. Чтобы я мог разгадать какой-то шифр или загадку… Подобрать код, разобраться. В игре, например. Стратегия, логика.
Онкар уважительно изогнул губы.
– Это важно. Много где может быть кстати. Предлагаю искать такие занятия, где бы этот навык использовался, и тогда ты будешь больше присутствовать, ведь тебе интересно. Центр призвания может тоже в этом помочь.
Я пожал плечами.
– Я не спорю. А что ещё можно сделать для концентрации в настоящем, о которой все вечно твердят, как сговорившись?
– Включая меня, – Онкар усмехнулся.
– Включая тебя.
– Видимо, вся Вселенная твердит тебе это, а люди проводят в потоке фразы и слова для тебя.
– Всё это прекрасно звучит, но слушать об этом мне уже надоело, – я повернул к нему голову, – поэтому я и обращаюсь к тебе, чтобы выслушать рекомендации… – ироничность моего тона пролилась между слов, – своего главного учителя.
– Я – твой главный учитель? – рассмеялся Вантелла.
– А что, разве нет?
– Думаю, ты сам так решил, никто мне подобного не говорил.
– Ну окей, не важно. Просто, я тебе доверяю.
– Хорошо, – этот ответ его, кажется, удовлетворил. – Ладно. Все мы учителя друг для друга…
Он замолчал, размышляя о том, что ответить, чувствуя, что лучше сказать, провести для меня через себя от Источника.
Я хотел бы услышать мнение Онкара больше, чем мне бы хотелось признать. Я уважал его, не скрывая этого, что было весьма для меня нехарактерно. Может быть потому, что Онкар никогда не казался мне самодовольным, не пытался кого-то унизить или преуменьшить чью-либо значимость, хоть и мог бы легко это сделать, ведь он знал и умел в своей области гораздо больше, чем его ученики. Но своим положением учителя он никогда не злоупотреблял. Он не боялся ошибок, того, что сам мог поскользнуться и как-то неловко упасть, или что кто-то из учеников победит его или превзойдет в гибкости или растяжке. Сохраняя к себе и другим уважение, он никогда не пытался возвыситься, хоть и мог проводить довольно мудрые вещи и помогать в осознаниях окружающим людям. Он считал, что все эти знания и осознанность – лишь ступеньки во времени, и малыш в своем детстве изучает начальные навыки счета, а взрослый – уже геометрию. Но каждый был малышом в свое время, в какой-то из жизней (к примеру, не зная таких очевидных законов, что добро, как и зло, возвращается их отправителю. Не познав ещё этого на своем жизненном опыте, не усвоив урок) соответственно “молодой возраст” души, так же как и молодой возраст человека, не повод кого-то не уважать. Он шутил и любил, когда кто-то шутил и над ним, если всё это безусловно входило в незримые рамки добра и любви, лишено было яда, жестокости.
Онкар по какой-то причине глубоко уважал меня, и я это знал, чувствовал (хоть и не до конца понимал почему). Он говорил, что моя суть божественна, неизменно великолепна, как и у каждого человека, что бы ни происходило с ним в жизни.