Посмотрев на бездыханные, окровавленные тела свысока, я усмехнулся и устало вздохнул.
Упал на один из стульев, прикрывая лицо дрожащей от избытка адреналина рукой.
От резкого воспоминания, ощущений, как я размозжил череп одному из мужчин, мои ноги подкосились и я рухнул на пол знакомого зала, словно в приступе. На миг мне показалось, что меня сейчас вырвет.
Меня выворачивало наизнанку от осознания, что это моё реальное воспоминание. Долгожданное. Оно вернулось, и теперь мне не скрыться, не отменить его возвращение. То, чего я желал так давно, обернулось кошмарными ощущениями.
Я опустился лицом в пол, тяжело дыша, содрогаясь всем телом. Я был убийцей. И вовсе я не был хорошим или добрым человеком. Не просто каким-то мошенником или вором.
– Санктиум, что случилось? – Вантелла бросился ко мне сразу же, как переступил порог комнаты.
Я молчал, дыша сдавленно.
– Я не был хорошим… – наконец с горечью выдавил я из себя, прощаясь с надеждой, иллюзией о своем прошлом. – Я убивал людей. Я вспомнил это только что. Это самое реальное из всех воспоминаний, которые у меня были. Это правда…
– Я это знаю, Санктиум… – мягким, сочувствующим тоном отозвался Онкар и провел рукой по моей спине, отчего меня обдало ледяным потоком мурашек.
Что-то странное творилось с моим телом, будто я не мог толком дышать. Вдохнуть и выдохнуть.
Его слова отозвались во мне смесью стыда и облегчения.
Мне показалось, что он подумает сейчас, будто я притворяюсь, что раскаиваюсь. А на самом деле нет. Ведь вместе с воспоминаниями об убийстве я вспомнил чувство ненависти. Чувство, что я все сделал правильно. Что эти люди того заслуживают. Этой участи. Мне показалось, что Онкар уже прочитал это в моем информационном поле, почувствовал мои эмоции и сейчас же отвернется от меня, отвергнет, как и мой отец. Мой отец отверг меня, и я его за это ненавидел всей душой. Ненавидел. Он меня предал. Знание этого факта набегало новыми темными волнами из глубин моего подсознания.
Но Вантелла оставался рядом. Его рука переместилась теперь на моё плечо. От неё шла успокаивающая энергия и тепло, вносившие гармонию каплю за каплей в шторм моей души. Я ценил этот жест больше, чем был в состоянии выразить.
– Убери руку.. – грустно и сбивчиво сказал я, – разве тебе не противно, что я убийца.
– Не уберу, Санктиум… Я всегда знал, что таким было твоё прошлое. Но твоё прошлое – не важно. Важен только твой выбор в настоящем.
Смысл его слов дошёл до меня только сейчас.
– Так ты знал? – горько спросил я.
Получается, в его глазах я никогда не был хорошим. Я всегда был преступником с тёмным прошлым.
– Знал, – горячо и бережно сказал Вантелла, – и не считал тебя плохим. Потому что сейчас ты уже другой. Ты сам выбрал потерять память и начать новую жизнь. Твоя душа выбрала "переродиться", но остаться в этой же физической оболочке, выбрать новый путь.
– Хорошо… – обессиленно прошептал я.
Мне показалось, что еще немного – и сознание поглотит безумие. Моё понятие “кто я”, самосознание двоились. Голова ужасно раскалывалась и кружилась.
– Ты не зря учился относиться к себе безоценочно. Это – твоя проверка, – продолжал Онкар.
Я нервно, полуистерично усмехнулся, потому что явно не был готов к такой проверке – что-то разбилось внутри меня вдребезги.
– Ты готов, – возразил Вантелла в ответ на мои мысли и поднялся на ноги.
– Дай мне побыть наедине с собой, – попросил я, не поднимая глаз.
Но остановил его хрупким вопросом вновь уже у дверей:
– Почему я их убил? Я был наёмником?
Вопрос из слабой надежды.
Он молчал, но я уже знал ответ. Нет. Слишком много злорадства от убийства в моем воспоминании. Я их убил лишь потому, что мне так захотелось.
Я не мог больше выдержать этого внутреннего противоречия. Как будто во мне было два человека, и я чувствовал и понимал обе личности.
– Всё, что создаётся не в любви, идёт из боли, Санктиум. Тебе было больно. Поэтому ты их убивал. У тебя не было хорошего примера, не было опыта любви, за которую ты мог бы ухватиться, ощущения любви у тебя в сердце. Но теперь это у тебя есть. Теперь ты сильный. Ты справишься. Я в тебя верю.
– Пожалуйста, попроси Неваду дать мне успокоительное или снотворное. Иначе, кажется, сойду с ума.