Выбрать главу

– Конечно. Я сейчас принесу.

Вернувшись спустя пару минут, тренер добавил:

– Это нормально – чувствовать негативные эмоции. Главное – не давать им руководить тобой. Не делать выбор из пока еще неосознанной боли. Помни, что ты – не твоё прошлое, а тот, кем выбираешь быть в данный момент.

Я выпил жидкость из того маленького пузырька, что он принёс, лёг на подушки в зале, явно не собираясь куда-либо еще перемещаться, и начал быстро погружаться в сон, который грозил обернуться кошмаром из смеси непрожитых и непереосознанных еще эмоций и поступков моего прошлого. Но мне было все равно. Я хотел сознательно уйти во что-то, сбежать и выбрал самый миролюбивый и безобидный из всех вариантов, как это можно сделать.

– Доброй ночи, – донесся до меня голос Вантеллы. – Энергетиков попросить тебе помочь, пока ты спишь?

Я успел кивнуть, прежде чем крепко и резко уснуть.

⧫ Глава 11 ⧫

♢

9k=

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вспомнил, что больше всего в детстве боялся, что отец покончит с собой.

Я буквально жил с этой мыслью с семи лет, после того, как мамы не стало. Иногда я прислушивался к каждому шороху, когда знал, что он на пределе.

Когда видел его психически нестабильным, когда слышал, как он ругается с пеной у рта в своей комнате из-за работы.

Когда он швырялся предметами или ломал мебель.

Когда он весь день не выходил из тёмной комнаты, я боялся, вдруг отец умер. И что тогда? Что будет со мной?

Я старался смягчить его состояние. Научившись со временем чутко улавливать чужие эмоции, я вёл себя очень покладисто, помогал с мелкими поручениями, не перечил, готовил еду. Я пытался его поддержать, но не знал, как помочь. Больше всего я мечтал, чтобы всё снова наладилось, но у меня не получалось достичь этого. Что бы я ни предпринимал, как бы сильно я ни старался, жизнь становилась всё хуже. Иногда у нас было много денег, но всё чаще нечего было есть.

Отец стал воровать. Я помогал ему, чем мог. Я хотел, чтобы он был доволен, чтобы, если вдруг он находится в этот момент в одном шаге от самоубийства, причиной этого шага не был мой поступок, слово или выражение моего лица. Наоборот, изо всех сил я старался быть буфером, любить его, старался гасить его раздражительность, приступы гнева или обиды, причины которых порой могли доходить до абсурда. К примеру, когда я не захотел пробовать два разных соуса, которые он смешал между собой. По его мнению, эта смесь была вкусной, по моему – отвратительной. И от моего отказа попробовать он пришёл в ярость.

И однажды он предал меня, когда я, уже будучи почти совершеннолетним, был сообщником в его деле и всё пошло не по плану. Он оставил меня, раненого в живот, с выбором либо погибнуть, либо попытаться привлечь внимание к ненаселенной людьми планете и сесть в тюрьму из-за непреднамеренного убийства того человека, которому он был должен, и улик, оставленных им. Отец просто сбежал. Бросил меня умирать.

Он сбежал. А затем, через несколько лет, в одиночестве умер. Но мне уже не было до этого особого дела. Я был увлечён преступлениями и грабежом.

⧫

Прошлое

Двенадцать лет назад

Я делаю шаг вперёд, загораживая собой отца, преграждая путь ещё одному человеку, который выхватил нож. Неожиданно вместо того, чтобы остановиться, тот сделал резкий рывок, сопровождаемый неописуемой режущей болью, от которой сами собой подогнулись колени. Клинок вонзился мне прямо в живот. Я упал навзничь. Падение выбило из груди вместе с воздухом сдавленный хриплый звук. Казалось невозможным дышать. Пошевелиться. Мир превратился в агонию ослепительной боли.

Я услышал вскрик, который вернул меня в реальность. Мелькнула вспышка. Ещё один человек упал рядом со мной. Я испугался, что это был мой отец. Но нет, это был второй человек. Должно быть, отец выстрелил и убил его.

Я слышал шуршание ткани скафандра, который он надевал. Сейчас он поможет. Сейчас, сейчас…

Время плелось слишком медленно из-за невыносимых мучений. В глазах начало темнеть, стало холодно. Раздался шум отъезжающей двери отсека. Отец повернулся ко мне спиной, будто бы собираясь уйти. Я чувствовал, как слабею, едва могу вымолвить слово, но я прохрипел неслушающимися сухими губами:

– Папа...

Он замер, словно засомневался. Боролся с собой. А затем, не оглядываясь, вышел, захлопнув дверь.

Я не мог в это поверить. Я отказывался верить. Это не может быть правдой. Не может этого быть.

– Папа, – взмолился я так громко, как смог. Но вышло едва громче шёпота. По моим скулам потекли слезы. Почему он не посмотрел на меня? Почему он не обернулся? Он отправился за аптечкой на наш крошечный старый корабль? Он отправился за каким-нибудь роботом, чтобы наложить швы, потому что здесь, на чужой полузаброшенной палубе, ничего нет?

Почему?

Я беззвучно кричал. Я хрипел. Плакал, теряя сознание. Меня трясло от всей комбинации душевной и физической боли. Я понял, что в любой момент могу умереть. Что смерть очень близко. Так близко, что я слышу, как она дышит холодом мне прямо в лицо. Папа бросил меня. Оставил. Он оставил меня умирать.

Он меня предал.