Я не мог в это поверить. Я отказывался верить. Это не может быть правдой. Не может этого быть.
– Папа, – взмолился я так громко, как смог. Но вышло едва громче шёпота. По моим скулам потекли слезы. Почему он не посмотрел на меня? Почему он не обернулся? Он отправился за аптечкой на наш крошечный старый корабль? Он отправился за каким-нибудь роботом, чтобы наложить швы, потому что здесь, на чужой полузаброшенной палубе, ничего нет?
Почему?
Я беззвучно кричал. Я хрипел. Плакал, теряя сознание. Меня трясло от всей комбинации душевной и физической боли. Я понял, что в любой момент могу умереть. Что смерть очень близко. Так близко, что я слышу, как она дышит холодом мне прямо в лицо. Папа бросил меня. Оставил. Он оставил меня умирать.
Он меня предал.
Я очнулся с ощущением тупой боли по всему животу и дикой жажды неизвестно сколько часов спустя. Всё кружилось передо мной. На полу отсека было бы слишком холодно и без прилипшей одежды, мокрой от пота и крови. Отец не вернулся, а я начал жалеть о том, что пришел в сознание, что все ещё жив. Остаётся только лежать и мучиться, пока это не произойдёт. Пока всё не закончится. Жалеть себя, ненавидеть отца.
Наконец, мне надоело, ярость вскипела во мне на мгновения, и я попытался подняться, но вновь потерял сознание.
Когда я снова с трудом разлепил глаза, что-то гудело и выло. Скосив взгляд вправо, я недоуменно уставился на какую-то технику, напоминающую гигантскую машину для стирки вещей, которая будто сошла с ума. Я долго смотрел на неё, силясь понять, где я и что вообще происходит. Крутящаяся “со скоростью света” часть механизма искрилась и скрежетала, напоминая звучанием дикие вопли и стоны.
“Прекрасно, – подумал я, – мне даже умереть в тишине не дают. Придётся слушать эти ужасные звуки, пока из ушей не пойдёт кровь или все нахрен вообще не взорвется”. А было похоже на то, что что-нибудь да взорвётся.
В воздухе воняло горелым. Но стало как будто бы даже теплее. И безмятежней. Будто мне стало без разницы абсолютно на всё. "Ну и пох, – сказал я про себя, – зато я не умру от холода. Не люблю, когда так сильно холодно."
В душе мелькнула жалкая теплая мысль слабой искоркой: "Может быть, я вообще не умру?", всколыхнув в глубине меня отчаянную надежду и жажду жизни, за которую я ухватился всем своим существом.
"Я выживу. Я выживу. Я буду жить. Я живу. Я живой", – думал я, прикрыв веки. Веря всем сердцем. Представляя, как боль моя медленно утихает. Как рана затягивается. Как я выживаю и восстанавливаюсь. Никто не учил меня этому. Я просто делал всё, на что был способен. Я старался не обращать внимания на свою руку, испачканную в обилии багровой крови.
"Я выздоравливаю. Моя рана затягивается, заживает. Ткани и органы мои восстанавливаются. Я живу, я живой и здоровый." Ничего больше не существовало в моей личной вселенной. Ничего не имело значения. Был только я, моя визуализация и машина, которая все-таки не взорвалась, но продолжала крутиться и выть. Я представлял, что рана затягивается, так живо и реалистично, как только мог. Я буквально вживался в роль того, кто здоров, и просто лежит на спине из-за того, что у него сильный спазм, неопасный для жизни, хоть и болезненный.
Я направил всю свою энергию и внимание, сосредоточился на выживании, и, кажется, прошла вечность в цикле сна и визуализации целостности моего живота и внутренних органов, прежде чем мне стало немного лучше, и я смог ползком медленно двинуться в сторону другой комнаты, где надеялся обнаружить хоть что-нибудь, что могло мне помочь.
⧫ Глава 12 ⧫
⧫
Я нашёл аварийный набор с пайком и аптечкой. Принимал по инструкциям убойную дозу лекарств, большая часть которых выполняла функцию антибиотиков. Почти единственный друг отца в прошлом был военным врачом, и кое-чего я запомнил из его слов и рассказов, а иногда даже специально расспрашивал. Меня всегда интересовало, как поступать в экстремальных ситуациях, но почему-то я представлял в тот момент, что моему отцу, а не мне может потребоваться моя помощь. Что мне нужно будет спасать его… И поэтому старательно запоминал всё, что был способен понять. Было больно думать об этом, о нём.
Я обрабатывал рану и менял повязки как мог. Кое-как по инструкции наложил аппаратом швы.
Спустя несколько дней я был больше всего рад тому, что ранение не загноилось и не началось заражение крови. Значит, возможно, я все делал правильно и мне благоволила большая удача. Вероятность, что я могу выжить, росла с каждым днем.