Я глубоко и судорожно вдохнул. Протёр глаза. Сел на кровать. Тихо прошептал.
– Я прощаю тебя…
Произнести – ещё не значит простить, но я, по крайней мере, обозначаю свой выбор. Даю команду своему подсознанию, запускаю движение энергий, которое нужно мне.
Постепенно буря отступала. Мне становилось легче с каждой секундой.
Кажется, это одна из побед.
Меня потянуло в душ. Смыть струями горячей воды все эти эмоции и остатки энергий, которые я уже отпустил. А сразу после сильно захотелось спать.
Пока я устраивался под одеялом на своей подушке, в голове звучали слова Онкара: "Всё это игра в конце концов. Смерти нет, жизнь вечна. Мы меняем формы, но остаёмся той же сутью."
Меня окутывало спокойствие и безмятежность, когда я уже проваливался в сон. Будто я прикоснулся к вечности.
Жизнь вечна… Всё это игра. Мы играем друг с другом с полной серьёзностью, глубоким погружением в декорации и забываем, что мы – гораздо больше.
И вечность эта не была холодной. В ней все на самом деле было соткано из любви.
♢ Глава 15 ♢
♢
Сегодня ночью, выйдя на короткую прогулку в парк, я издали увидел Онкара. Его широкоплечий, жилистый силуэт в тунике с длинными узкими рукавами было довольно сложно не узнать. Он смотрел вдаль, на закат, который уже почти скрылся, отбрасывая свои последние розовые оттенки на фиолетовый небосвод.
Было тепло.
По сути парком в этом люцисианском городе (как и в большинстве других, как я подозревал) можно было бы назвать почти любую точку местности. Все территории утопали в аккуратной зелени, за исключением домов и зданий, мелких рек с белыми извилистыми берегами из цельных пластов гладких, нагретых солнцем глыб, а также дорог и тропинок, которые бежали от одного островка белых строений к другому. Большим маяком посреди моря зелени служил зал телепортации в центре города – там строения располагались несколько теснее.
Я подошёл к Онкару и молча встал сбоку от него в двух шагах.
Ван повернул голову через плечо, окинул меня дружелюбным и как всегда внимательным взглядом, тихонько кивнул. Глаза мерцали в темноте спокойствием.
Я ответил ему тем же небольшим кивком, и мы не произнесли ни слова, пока цвет неба не превратился в чёрно-синий, а звезды не проявили всей своей красы в окутавшей их темноте. Миллиарды звёзд, которые формировали группы, полосы, созвездия, запутались среди цветных туманностей, как камни в невесомой, полупрозрачной ткани.
Я вдруг почувствовал, что путешествия среди них мне хорошо знакомы, но также смутно ощутил, как от них веет холодом. Словно вон там, среди галактик, никто меня не ждет, не ищет.
– А ты не думал никогда… – после сомнений, всё же решил я спросить, – что, если… ты никому не нужен?
– Думал, – Ван переступил с ноги на ногу, перекрестив руки на груди.
Я ждал, прежде чем перевести взгляд с него на силуэты тёмных крон высоких сосен рядом с центром, уходящих вдаль по склонам многочисленных холмов. Мы находились на окраине города, и вид на леса и возвышенности был просто потрясающим.
Деревья почти не шевелились, ветра не было, я мог услышать и почувствовать всем своим телом тишину. То место мне казалось ночью темной чащей с волшебными фонариками благодаря флуоресценции некоторых видов цветущих там оранжевых и синих растений.
– И что? – уточнил я, так как Онкар, кажется, не собирался продолжать.
– Даже если это так, то в этом нет ничего страшного.
Я прищурился, стараясь переварить его слова. Испустил непреднамеренно тяжелый вздох.
– Если даже я не нужен никому, то это значит, что я просто делаю только то, что сам хочу, – продолжил он, слегка пожав плечами, – Вот и всё. Могу сосредоточиться на себе.
Нахмурившись, я запустил пальцы в волосы, прежде чем провести ладонью по лицу. Мне было это непонятно. Сегодня я об этом думал. Ненужность вызывала во мне скребущее и тоскливое ощущение бессмысленности моего бытия, чувство, что существование моё вовсе не требуется. Что, если я не нужен, мне и не нужно быть?
Но Онкар не смотрел на тему через ту же призму. Он смотрел на это так, словно его существование было нужно ему самому и этого было вполне достаточно.
– Но почему тебе достаточно только своей собственной нужности? – наконец немного сдавленно от непонимания, которое меня угнетало и слегка раздражало, уточнил я.
Он заморгал, опустив взгляд на траву, как будто подбирал слова и глубоко вникал в суть вопроса.