Не матери, конечно.
«В бункер позвоню…» — решил.
Когда представился и в нескольких словах рассказал дежурному, кто он и где, понял, что не знает ни номера больницы, ни названия отделения, ни номера палаты и даже этаж представлял смутно. Вроде, второй. Оказалось, третий — Лева все подсказал.
— Что случилось-то? — спросил дежурный.
— Расскажу потом, — ответил Саша.
…Кого он не ожидал увидеть — так это Рогова.
Вошел минут через сорок сильный и спокойный, улыбнулся, что было особенно приятно, — Рогов редко улыбался. Саша в ответ тоже растянул губы потрескавшиеся, и дырку на месте зуба показал.
— Эка тебя рихтанули, — сказал Рогов, стул придвигая к Сашиной кровати. Саша смотрел на Рогова почти с нежностью. Пришло понимание, что он не один, и у него есть братья. Вот Рогов — брат, выкладывает из пакета кефир, фрукты, хлеб, кусок ветчины.
— Можешь говорить? — Рогов внимательно разглядывал Сашу, словно пытаясь по лицу и по виду товарища понять как можно больше — и лишнего не спрашивать.
Саша кивнул: могу.
Лева, лежавший на кровати, спросил:
— Мне выйти?
Саша подумал и ответил:
— Да мне все равно. Лежите… Рогов даже не обернулся на Леву.
С трудом шевеля челюстями и выговаривая слова, Саша рассказал. Вкратце, без особых подробностей, так чтоб Леве не было ясно, о чем речь:
«Позвонила Яна… Телефон до этого сама дала… Взяли на улице… Были в отделе… Потом были в лесу… Спрашивали, кто организатор акции в Риге…» — и прочее.
— Сам дополз, да. К дороге. А дальше забыл. Кто-то подобрал… Или «скорую» вызвали. Кажется, «скорую».
Рогов пожевал губами, раздумывая.
— Пока ничего делать не будем, — сказал он. — Тебе надо отлежаться. Милиция приходила к тебе?
— Нет.
— Странно, должны была прийти…
— Ты-то откуда тут? — спросил Саша.
— Так, надо было. Разыскали.
— А что там… в Прибалтике?…
— Там все замечательно. Пять человек спрыгнули с поезда, прямо в окно, на скорости семьдесят километров… Как не убились, хер их знает. Четверо добрались до Риги, только один ногу сломал, из Нижнего пацан — его на третий день в лесу лабусы нашли, он в сторону России полз. Тем временем остальные башню взяли и держались там шесть часов… Журналисты успели прилететь чуть ли не из Японии за это время… Скандал на всю Европу… Много народу в бункер звонило, благодарили. Матвей только в бегах пока.
— А Яна?
— А про Яну потом поговорим. Она здесь.
— Ее не взяли?
— Она в бункере.
Рогов ушел, и Саша заснул, не в силах ни о чем думать.
Проснулся утром, очень голодный. Лева читал что-то — на кровати его и на тумбочке лежала кипа книг.
Увидел, что Саша пошевелился, пожелал ему «доброго утра», заинтересованно улыбаясь. Явно хотел пообщаться.
— Доброе утро, — ответил Саша одними губами.
— Чай будешь? — спросил Лева. В руках у него уже был кипятильник.
Саша моргнул благодарно.
Хотелось почистить зубы — во рту словно кровавая кашка налипла на небо. Но щетки, конечно же, не было.
— Я так понял: вы «союзники», Саш? — спросил Лева за чаем.
— Они, — ответил Саша, избегнув наименования партии, начинающейся на букву «с».
Лева кивнул.
— Я слышал про вашу акцию в Риге. Вы молодцы. Саша промолчал.
До вечера они на эту тему не разговаривали. Сашу вызывали на процедуры, Лева помогал ему вставать, костыль подавал. На завтрак Саша отведал фруктов, обед — проспал, а на ужин даже поел немного манной каши — ее Лева принес из столовой. Каша показалась необыкновенно вкусной, и чай после нее — тоже.
Почувствовал впервые — что выздоровеет легко, верней, уже выздоравливает. И еще раз с удовольствием подумал — что выдержал тогда, выдержал.
Саша пришел в замечательное расположение духа.
Даже улыбнулся в ответ Леве, который всегда улыбался, если встречался с кем-то глазами, но не униженно как-нибудь, не просительно — а как бодрый, сытый и веселый пес размахивает хвостом в знак приветствия.
Как-то неприметно они разговорились. Саша из приличия узнал, как угодил в больницу Лева (и сразу же забыл, что он ответил), Леву, в свою очередь, более всего интересовали «союзники» — он словно и не ожидал встретить живого экстремиста и, похоже, радовался своей удаче, как естествоиспытатель. Даже руки порой потирал — и толстые пальцы его не вызывали раздражения, напротив, казалось, что такой мягкой, теплой рукой очень хорошо гладить по голове кудрявого, черноглазого пацана, сына. И здороваться с такой рукой тоже хорошо, она плотная, но не стремится проломить к черту все суставы разом.