Несколько крыс уползали, таща за собой спутанную тетиву тонких кишок. И лишь пара крыс, слипшихся боками, не в силах была ползти и кружила на месте, бестолково дергая и двигая четырьмя лапками.
В тусклом свете мелькало обезображенное нелепой судорогой — то ли смеха, то ли ненависти — лицо Олега. Лопатка взлетала и падала резко, ястребино, издавая смачный, сырой звук.
— Все, что ли? — спросил Олег спустя минуты три. Подтекала кровь, несколько крыс конвульсивно дрожали конечностями и отсвечивали даже в смерти злыми глазками.
— Пошли отсюда, — сказал Саша.
Вернулся домой с Верочкой, ничего ей не рассказав.
Купил возле дома бутылку водки.
— Ты чего такой? — спросила Верочка.
— Нормально все. Помолчи. И она замолчала покорно. Мать ушла в ночную смену.
Квартира носила в себе запах недавней уборки, чистоты, влажного пола.
— Выпьешь со мной? — спросил Саша. — Только молча. Хочешь, я музыку включу?
— Включи, — чуть испуганно согласилась Верочка. Саша налил сначала себе и выпил сразу, жадно, ничем не закусывая. Потом уже налил в два стакана понемножку. Разрезал яблоко. Потом разрезал лимон. Посмотрел на него внимательно, вспоминая.
— Можно, я с лимоном? — спросила Верочка. Саша поднял на нее глаза, посмотрел тяжело и бессмысленно, согласно мотнул головой.
Верочка выпила, скривилась, закусила лимоном и скривилась еще больше. Терла маленький носик, и на глазах выступили слезы. Саша улыбнулся жалостливо.
— Дурочка, — сказал. — Иди-ка сюда.
Поцеловал ее в маленький рот, она неумело ткнулась языком и застонала тихо сразу, быть может, немного наигранно, — но от искреннего желания понравиться и показать нечто обязательное в женщине, чего в самой Верочке еще не было.
Саша велел ей идти в комнату, и она посеменила, отчего-то прикрывая свой задик в джинсиках вывернутой, открытой всеми линиями и оттого беззащитной ладошкой.
Тихо раздел ее в темноте, гладил долго, с закрытыми глазами, видя не ее, конечно. Поворачивал ее потом, послушную, покрикивающую иногда почти жалобно.
Вспомнил лицо Яны — с тем странным, напряженным, внимательным выражением женщины, прислушивающейся к своим ощущениям, — женщины еще молодой, не потерявшей вкус к поискам нового — и во вкус входящей, — вспомнил, и очень быстро, сжав зубы, не издав ни звука, испытал почти что боль, а не радость, — темную, короткую судорогу боли.
На другой день уезжал. Смастерил себе в сумке при помощи картонки второе дно, припрятал туда пистолет, заложил бельем, парой книг. Билет на поезд не брал — решил добираться на перекладных электричках — чтоб в базу данных не попадать лишний раз. Бывало, что «союзников» опера отлавливали по дороге в Москву — особенно когда в столице большие торжества проходили и «центр» просил регионы проследить движение неблагонадежных лиц — «союзников» в первую очередь.
Саша стоял на платформе, чувствуя необычную тяжесть сумки — казалось, что любой, взявший ее в руки, сразу поймет, что там нечто странное помещено, запретное.
Был ошарашен немного, когда его окликнули. Дернулся нервно, но остановил себя. Медленно обернулся.
Подошел Безлетов, улыбающийся.
— Саша, здравствуй! Ты не обиделся тогда? Я ведь искал тебя. У тебя все нормально?
Саша мгновение не мог опомниться, потом ответил что-то. Сказал, что обид нет и все нормально.
— Я маму свою в гости провожал, — рассказал Безлетов. — К сестре она поехала. Я пока зимой боюсь на машине ездить.
— Машину купили? — спросил Саша, хотя ему, конечно, было плевать на способы передвижения Безлетова.
— Да-да, у меня ведь и работа теперь иная. Мы с вами теперь, Саша, классовые, или какие еще у вас бывают, враги, — говорил Безлетов, улыбаясь. — Я вон там работаю, — и он махнул головой куда-то в сторону центра города.
Саша кивнул, будто понял, о чем речь, но сам не понял. Следил, как подходит его электричка.
— Ну, я поехал, — сказал он.
— Обязательно позвони мне, как приедешь! Ты надолго?
— Не знаю, — раздражаясь внутренне, ответил Саша.
— Позвони, позвони. Хочу познакомить тебя и твоих друзей тоже с интересным человеком.
Безлетов щурился, и чувствовалось, что он действительно хорошо, бережно относится к Саше, и это раздражало еще больше.
— Да, позвоню, — ответил Саша, быстро пожал Безлетову руку и влез в электричку.
«Глупо как-то все…» — подумал. Но менять уже ничего не хотелось. Да и нечего было менять.