На прощанье она сунула Саше пятьсотрублевку, извлеченную из тощего кошелька. Кажется, там еще одна такая же была, и все.
«Какой жалкий кошелек, — думал Саша, «в цветах каких-то красных, с брюхом обвислым… Обиженный какой-то… Тьфу, как противно мне…»
Безлетов больше не преподавал в университете. Он работал в администрации. «Советник губернатора» — так было написано на визитке, которую Безлетов подал Саше.
Они сидели в кафе, в центре города, за деревянным столом, крашенным лаком.
— Есть будешь? — спросил Безлетов.
— У меня денег нет, — Саша не имел никакого желания тратить подаренную матерью пятисотку, но и отказываться от обеда тоже не хотелось. «Пусть покормит меня», — решил Саша вполне цинично. Есть очень хотелось. Саша грыз зубочистку и одновременно курил. Так и сидел, с зубочисткой и сигаретой в зубах одновременно.
— Что будешь? — спросил Безлетов.
— А вы будете обедать? Вот закажите мне, что и себе. Чтоб я не мучился с выбором.
Безлетов сделал заказ, вполне пристойный — с первым, мясом и десертом. Саша немного воспрял духом и каждый раз внимательно смотрел на появляющуюся с подносом официантку — не к ним ли она спешит.
— Сейчас я тебя познакомлю с одним человеком, — сказал Безлетов. — Мы с ним работаем вместе. Он иных взглядов, чем я. Часто спорим с ним. Но я очень хочу, чтоб вы пообщались. Мне кажется, он какие-то важные вещи понял…
— Которые я еще не понял, — улыбаясь, сказал Саша: им несли супчик. Над супчиком вился дымок.
Безлетов улыбнулся в ответ.
«Что же я так проголодался, даже нехорошо… — думал Саша, активно потребляя суп. — Замерз просто», — оправдал он себя.
— Ну что, Саша, как дела? — поинтересовался Безлетов. Он держал в руке ложку с супом, который так и не начал есть, что-то колдуя с салфетками. «Вот хотел судью убить, но не получилось», — мысленно ответил Саша бодрым голосом, глядя на оливку в ложке Безлетова. Но ничего вообще не сказал, только скорчил неопределенную гримасу.
— Где ваш человек-то? — спросил Саша.
— Придет скоро. Работы много.
— Он тоже советчик? Чем занимаетесь?
На этот раз гримасой ответил Безлетов, угадавший почти не таимую иронию в вопросе Саши, — гримаса Безлетова означала, что говорить несерьезно на эту тему ему не хочется, впрочем, и серьезно тоже. К тому же долго объяснять.
— Саша, знаете… По большому счету, ваша судьба не должна меня трогать. Вы — посторонний мне человек. Но… Как бы пошлости не сказать… Память о вашем отце… И сами вы мне симпатичны, потому что… кажетесь живым…
Саша понимающе кивал — а вернее, достаточно небрежно изображал эти понимающие кивки: «Да, да, я слушаю вас внимательно, да, да, это все верно, мы оба любили папу, и я действительно кажусь живым…» Безлетов приметил некую вялую неискренность и неприязненно сморщился.
— Саша, вы никогда не замечали, что действия «союзников» представляют весьма странную смесь мужества и шутовства? — сменил он вдруг тональность.
— Мало того, ваше мужество — это мужество шута, который поначалу честно думает, что его не накажут, а потом удивляется, что наказали, и продолжает шутовство уже из мазохизма.
— В точку, — сказал Саша. — Я именно так и думал. Он доел суп и теперь выглядывал официантку со свининой.
— Вот ты опять ерничаешь. Тебе это не к лицу, ты не думаешь?
— А что это вы ко мне все время то на «вы», то на «ты»? — спросил Саша. Безлетов секунду смотрел на Сашу внимательно, напряженно думая о чем-то.
Саша, улыбаясь, разглядывал Безлетова.
— Да какая разница, — ответил Безлетов, тряхнув головой. — Ты мне скажи, пожалуйста, что вы хотите? Я тут… получил доступ ко всем вашим документам, партийным манифестам, программе вашей, листовкам. Изучил все это внимательно. Много пафосной брани, всхлипов, истерик, слов много. Но я одного не пойму: чего надо-то вам? Ну, вот вы умеете мужественно ерничать, получать по лбу и опять подставлять лоб — а дальше? Хотите установить порядок? А в чем он выражается?
— «Порядок», «русский порядок», — с кривой улыбкой повторил Саша. — Опять вы нас с кем-то путаете.
— Так вы не хотите порядка?
— Вот ведь как: хотим мы порядка — вас это раздражает. Не хотим порядка — опять раздражает.
— Да потому что ни у вашего порядка, ни у вашего беспорядка нет никаких примет, черт возьми! Ни одной! Основываясь на чем вы будете строить будущее? На детских стихах Костенко? Или на его безумной философии кочевника евразийских пространств?
— Основываясь на чувстве справедливости и чувстве собственного достоинства, — устало ответил Саша. — Если бы у меня был сын, я бы его растил именно так.