— А ты что? — подал, наконец, голос Олег.
— А я тоже подойду за вами. Чуть позже, — и видя удивленный и недовольный взгляд Олега, добавил. — Все нормально, слышишь? Я отвечаю. Ну, пошли?
— И Молотов нам не нужен? — спросил Олег.
— Для «Макдоналдса» — нет, — объяснял Саша уже на улице, шепотом. — Я хочу после «Макдоналдса» «попиков» сжечь.
«Попиками» называли «Партию президента» — их офис располагался на той же площади — через маленький скверик и круговую дорогу от собачьей забегаловки.
— Менты же наедут, не дадут.
— Ничего, как приедут, так и уедут.
Олег пожал плечами. Он не боялся, конечно. Просто понял: Саша мутит, посему решил выбраться, если что, сам.
Сашка с Олегом постояли немного на углу, высматривая, нет ли ночных, запоздалых прохожих, машин, тем более — милицейских.
Веня и Позик топтались метрах в десяти позади, в темноте. Не в силах молчать, Веня что-то рассказывал Позику, и вообще весь вид у него был такой, словно они сейчас будут играть в футбол.
Легкие и быстрые иномарки проезжали иногда. Присмотревшись, можно было приметить девушек с блестящими волосами рядом с водителем. Прислушавшись, можно было узнать музыку, играющую в салоне.
— Мы так и будем до утра стоять? — спросил Олег спокойно.
Саша перехватил арматуру — к железу неприятно цеплялись его шерстяные перчатки — и пошел, не отвечая, пружинистый, быстрый. Подбегая к витрине, едва не влетел в грохот и осыпанье стекла — Олег кинул первый камень из-за Сашиной спины. Сашка и не заметил броска.
Стекло взвизгивало и рассыпалось.
Веня бесновался и словно танцевал. Быстро перекидав камни, он полез прямо к витрине, оббивал ногами и руками неопавшие углы, хрустко надламывающиеся и опадающие как сталактиты. Ловко, по-обезьяньи, отбегал. Проделав в витрине огромную, щетинистую дыру, полез зачем-то в помещение «Макдоналдса».
Саша ударил несколько раз по окнам и предпочел корежить уличное кафе: столики под широкими зонтами, несколько привинченных стульев — все это отчего-то было не убрано до самого декабря. Арматура больно пружинила в руках, но это еще прибавляло злобы. Краем глаза заметил, как мимо, поддав скорости, пролетела машина такси.
Догадался, что удобнее пользоваться арматурой как рычагом, чем бить. Приноровившись, поддевал столики и стулья, они с хрястом отрывались от выложенной черным кафелем площадки. Позик помогал ему.
— Эй, черти охуевшие! — закричал кто-то. Саша в одно мгновенье открутил слуховую память, вспомнил, что слышал, как остановилась секунду назад машина, и сразу же догадался, что это не милиция, — они окликать не стали бы.
Одновременно с тем, как Саша поворачивался в сторону крика, Олег поднял вывороченный стул и удивительно легко запустил его в машину. Стул красиво махнул покореженной ножкой.
Уже обернувшись, Саша понял, что кричал мужик из красной, красивой машины — не выходя из нее, а приспустив стекло над правой дверью и перегнувшись через сиденье.
Когда Олег кинул стулом, мужик дал по газам — машину он не глушил. Стул звонко ударил по бамперу и покатился по асфальту.
Проехав метров пятнадцать, машина остановилась — стерпеть обиду мужик не смог. Он выскочил, ретивый и взбешенный, без куртки, высокий, крепкий. Рванул было к пацанам, но увидел, как в машину полетел еще один стул — от Олега, и обломок кирпича от Позика. Кирпич треснул по заднему стеклу.
— Ах ты, сука упрямая, — кипел Олег, выискивая что-нибудь потяжелей. И, глядя на него, Саша понял, что Олег ничего кидать больше не будет, а не поленится дойти до машины.
— Дай-ка мне, — он потянул жадно у Саши арматуру.
Когда Олег рванул с арматурой в руках к машине, мужик уже обо всем догадался и спешно вернулся в салон. Авто взвыло, секунду колеса вхолостую крутились по наледи, пока не сцепились с асфальтом. Арматура полетела вслед — и угодила в левый подфарник. Бесновато виляя одним желтым глазком, машина удалилась.
— Уходим, парни! — велел Саша. — Олег! Позик! Где Веня? Веня, блядь! Веня!
Веня вышел из ощерившейся витрины с хитрой и спокойной мордой.
— Пожрать чего-нибудь искал. Нет ни хера, — пожаловался он. Пнул напоследок стекло.
— Все, к дому бегите, сидите там тихо! — велел Саша во дворе. Сам стоял с полминуты, переводя дыхание, плюнул длинно, сжал зубы, расстегнул куртку, снял шапку, повесил ее на сучок дерева и, перекатывая гильзу в кармане, вновь вернулся к развороченному кафе. Прикурил сигарету, подходя. Стоял с видом ночного зеваки, любовался разгромом.