Рабастан все не возвращался из мастерской, а недочитанная глава висела дамокловым мечом, давя на совесть.
— Лакки! — снова позвала домовушку Санни, отпив еще чаю. — Как там Себастиан и Ульрика?
Детей она уложила еще полчаса назад, и рассчитывала, что сейчас они видят уже десятый сон. Но подозрения оставались.
— Маленькая хозяйка Ульрика спит, а маленький хозяин Себастиан никак не мог заснуть и хотел прийти сюда, — отрапортовала Лакки. — Ой, уже идет! — вдруг проговорила она и бесшумно исчезла.
Будто в ответ на ее слова заскрипела дверь, отворяясь, и в комнату вошел мальчик лет десяти-одиннадцати. Несмело посмотрев на мать, он уже развернулся, чтобы уйти и не отвлекать ее от работы, когда Санни взмахом палочки подозвала из угла удобное кресло, точь-в-точь такое, как и у нее самой, и приглашающе улыбнулась. На столике сама собой возникла вторая чашка, но не с чаем, а с теплым молоком. И Санни, мысленно поблагодарив Лакки, что та так быстро сориентировалась, обратилась к сыну:
— Что-то случилось?
Тот лишь хмуро вздохнул, устраиваясь поудобнее. Даже на любимое молоко Себастиан смотрел с какой-то враждебностью. Руки сложены на груди, ноги скрещены, брови нахмурены — сразу было понятно, что что-то случилось.
— Что тебя так беспокоит, дорогой? — решилась Санни спросить еще раз. И сын, посмотрев на нее исподлобья, заговорил.
— Мам, а правда, что слизеринцы и гриффиндорцы ненавидят друг друга? — внимательно вглядываясь в ее лицо, спросил Себастиан.
Санни стушевалась, не зная, что ответить. Уже в этом сентябре сын должен был отправиться в Хогвартс, и она, на личном опыте поняв, настолько неправильно недолюбливать одних студентов и превозносить других просто из-за факультета, всячески старалась уберечь Себастиана от подобной ошибки. Сейчас же он сам напрямую спрашивал ее об этом.
— Почему ты так решил? — настороженно спросила Санни.
— Растабан сказал, — ответил ребенок, и она на мгновение вздрогнула, запоздало соображая, что речь о старшем сыне Руди и Беллатрикс.
Санни никогда не понимала, зачем выбирать настолько похожие имена, но Белле непременно хотелось назвать детей в честь звезд, а Руди согласился. Она подозревала, что тот просто слишком скучал по ставшему самостоятельным брату.
— И ты считаешь, он прав? — поглядывая на облизывавшего молочные «усы» сына, поинтересовалась она.
— Ну, он же уже первый курс закончил, — неуверенно начал Себастиан. — И друзья у него все слизеринцы. Он говорит, так не бывает, чтобы слизеринцы с гриффиндорцами общались.
Санни, поставив чашку на столик, лишь усмехнулась.
— Бывает. Например, бабушка Летиция заканчивала Гриффиндор, а дедушка Джейсон — Слизерин. И это не помешало им пожениться и прожить вместе много лет, — Санни тепло улыбнулась, но поняла, что сына не убедила. — Или твой отец и я. Он слизеринец, а я была на Гриффиндоре. И ничего, это нисколько не мешает нам общаться.
— Но ты ведь Слизерин заканчивала! — тут же возразил сын.
— Но училась-то на Гриффиндоре, — Санни попыталась вытянуть затекшие ноги, но помешал столик. Надо было пройтись.
Себастиан недоверчиво взглянул на мать, нахмурился и вдруг посмотрел ей прямо в глаза.
— Значит, вы не перестанете меня любить, если я попаду на Гриффиндор? — неуверенно спросил он, и Санни поняла, к чему были все эти вопросы. — Растабан вчера сказал, что я совсем как Гриффиндорец, вечно «приключения нахожу», — процитировал сын.
— Конечно не перестанем, дорогой, — она рукой убрала ребенку челку со лба. И поцеловала бы, но мигрень и слабость все не отпускали, и тянутся через столик не было никаких сил.
— Правда-правда? — он с надеждой посмотрел на мать, и едва она кивнула, тут же вскочил с кресла, чтобы обнять. Санни лишь охнула, когда ее сдавили маленькие цепкие ручки.
— Правда, — она светло улыбнулась сыну и все же поцеловала его в лоб.
Едва заметным движением наколдовав Темпус, Санни указала на время.
— Пойдем я тебя лучше в твою спальню провожу, — ласково предложила она, с трудом поднимаясь из кресла. — А то поздно уже.
— Ой, тебе же тяжело, — зачастил повеселевший сын. — Давай лучше я тебя в мою спальню провожу!
Санни кивнула, стараясь скрыть смешок, и протянула сыну руку. Тот торжественно принял ее, и они прошли к соседней двери, на которой гордо красовалась мантикора. Картинка то и дело скалила пасть, и лишь завидев хозяина смиренно улеглась на спину, будто подставляя брюшко для почесывания. И Себастиан даже провел пару раз пальцем по изображению, погладил его, перед тем как с разбегу прыгнуть на кровать и сразу же закрыться одеялом с головой.