Гриндевальду же потребовались в этом мире все трое, причем божественные силы он решил замкнуть лишь на себе. Санни поморщилась. Логика Гриндевальда ей была ясна, как белый день, но менее мерзкой от этого не становилась. Неограниченная мощь трех божеств, ответственных в том числе и за упокоение усопших, могла запугать кого угодно. Ну да, Гриндевальду было все равно, погибнешь ты в бою или от банальной драконьей оспы, гораздо важнее для него был тот факт, что скрыться от его силы не получится.
Да и прочие «бонусы» он, наверняка, не проигнорировал. Подумать только: войско инферналов, к которому примыкают все убитые тобой, возможность насылать любовь лучше любой амортенции и неограниченный метаморфизм! Санни была безумно рада, что с «Фрейей» и «Одином» у Гриндевальда ничего не получилось. И даже предполагала, почему. В Британии она знала лишь одну Фрейю — Линду Маршалл, после замужества — Гонт. И та была сильной темной ведьмой.
Санни вздохнула. Ох уж этот маятник общественного мнения! То маги восхищались способностями темных, то яро ненавидели за «инаковость». Но это было единственное объяснение. Если упомянутый Басти ритуал был создан в X–XI веках, когда на севере Европы уже активно распространялось Христианство, новая мораль могла повлиять на ограничения при подборе «сосудов» для божеств.
Богиня же «Фрейя» относилась относилась к Ванам, — более привилегированной части пантеона — которых скандинавские маги вряд ли могли представить темными. Соответственно, Линда Маршалл, сколь бы сильной не была, просто не подходила по характеристикам под ритуал, и, получив имя, не обрела способностей богини. То же самое, скорее всего, произошло и с самим Гриндевальдом, не сочетавшимся, по мнению викингов, с сущностью «Одина». Ну а кого еще он мог попытаться наградить такой силой?
Налив кофе и себе — из-за раннего подъема сосредоточиться удавалось с трудом — Санни грустно хмыкнула. Богиню «Хель» никакими положительными качествами никто и не пытался наделять, она же дочь Локи, в конце концов! Потому на ее роль подошла и темная мисс Прюэтт. Гриндевальд же получил лишь треть от мощи, которую пожелал. Но это ему не помешало — он все равно, если судить по словам Квина, смог развязать в Европе вторую кровавую баню.
«Итого, я снова стала поводом для начала войны, — подумала Санни, делая большой глоток. — В третий раз уже!»
К девяти часам утра поток бойцов, которые хотели позавтракать у миссис Флинт в Северной цитадели, постепенно иссяк, и Санни уже хотела было вернуться в дом и все-таки найти вещи, которые собрала в дорогу. Но буквально кожей почувствовала подозрительное шевеление снаружи. Хотела пойти, проверить, даже шагнула к двери — чтобы через мгновение застыть в оцепенении. Ведь в опустевшую столовую зашел Магнус Нотт в букетом огненных роз.
Санни чуть не расхохоталась в голос. Видел бы вчерашний Магнус Нотт, проживший с ней пятнадцать лет в «счастливом» браке, сегодняшнего!
— Доброе утро, миссис Флинт, — произнес он чуть хрипловатым голосом. — Дорогая Хель…
— Мистер Нотт, — вырвалось у нее непроизвольно.
А в следующую секунду Санни уже жалела, что вообще открыла рот. Вдруг он уже лорд Нотт? Но, кажется, старик Теодор еще был жив — незваный ухажер лишь весело и беззаботно улыбнулся.
— Сколько раз я просил называть меня «Магнус»?
— Ну, Вы же мой сюзерен, — Санни постаралась притвориться, что у нее неотложные дела, площадным Эванеско уничтожая со стола крошки и капли соуса. — Как же я могу называть Вас по имени?
— А можешь стать гораздо ближе, — Магнус подошел сзади, Санни как раз развернулась к стойке, где продолжала остывать ее чашка с кофе.
Чтобы хоть как-то отгородиться от него, она немедленно схватила ее и, развернувшись, держала чуть не на вытянутых руках. Так между ними сохранялось хоть какое-то пространство.
— Подогреть? — неверно понял ее жест Магнус.
— Нет, не надо, — Санни помотала головой. — Вы хотели что-то у меня узнать?
Она отчаянно пыталась придумать хоть один предлог, из-за которого можно было выставить сюзерена за дверь.
— Да, — Магнус не растерялся. — Когда ты наконец сдашься и согласишься стать моей любовницей?
Произнес он это с легкой улыбкой, и Санни безумно хотелось верить, что это была всего лишь шутка.