«Скоро я буду с семьей и в безопасном месте, — тут же решила она для себя. — Там и пойму, что происходит».
Санни уже почти дошла до купола, почти дотронулась до руки Басти, который хотел помочь ей взобраться на небольшой приступок. Но мир вдруг снова закружился. Все, что раньше стояло так стабильно и неподвижно: камни на берегу, деревья, дома вдалеке, вдруг закружило неведомой силой вокруг Санни. Но больше она испугалась, когда все вокруг действительно начало исчезать.
Хотела запаниковать, позвать на помощь, но тусклый свет северного солнца вдруг померк, и Санни провалилась в черноту.
***
Болело все тело. Санни чувствовала, что плавится, как жир джарви, брошенный в пустой котел. Когда последний раз она ощущала нечто подобное? Вроде на седьмом курсе, из-за силков майя. Или нет? Там она вроде сгорала, а здесь боль совсем другая, хотя и также жарко. Но что-то знакомое, она точно уже чувствовала подобное раньше.
Нечто похожее, наверно, ощущало мороженое, забытое на солнышке в жаркий день. Санни будто медленно плавилась, испаряясь и исчезая в небытие. Клеточки тела, казалось, отрывались и уносились вдаль, вверх, в неизвестность. И каждый разрыв приносил нестерпимую боль, будто на его месте появлялся крошечный ожог.
Мысли ворочались медленно, приходилось по кусочкам собирать действительность, чтобы хотя бы отдаленно понять, что происходит.
Когда мир начал рушиться, Санни шла по мосту на встречу мужу и сыну. Что могло произойти? Точно не обычная буря или землетрясение, скорее уж — от этой мысли она пропустила вдох — переход в другой мир случился раньше. Тогда почему все тал болело? Санни не понимала. Ведь в прошлые три раза она чувствовала себя отлично. Даже неприятные ощущения в образе Хель были какими-то притупленными, тут же, наоборот, все чувствовалось ужасно ярко.
Санни постепенно приходила в себя. Дышать становилось все легче, она вновь почувствовала руки и ноги — целиком, до самых кончиков пальцев. И главное, они не норовили исчезнуть, испариться или распасться на кусочки! Хотелось просто полежать с закрытыми глазами, наслаждаясь долгожданным спокойствием.
Но с успокоением пришли и другие, более человеческие потребности. Тягуче и монотонно, как бывает от долгого сидения в душной комнате, болела голова. Правый бок замерз — с него сползло одеяло. А еще ужасно хотелось есть! Санни даже подумала, что если бы сейчас ей предложили копченые куриные лапки —китайскую закуску, которую так расхваливала Шу Лан, и от которой Санни тогда пыталась как можно вежливее отказаться — то съела бы и их.
В сущности, именно голод заставил ее открыть глаза. Она лежала в палате в Мунго. И, как поняла, едва оглянувшись по сторонам, совершенно одна. Сразу вспомнилось, как после похищения Гриндевальда Басти сидел рядом с ней, оберегая. Захотелось, чтобы и сейчас он тоже вдруг оказался в кресле рядом, взглянул на нее с улыбкой и сказал, что все хорошо.
Санни нехотя вернулась в воспоминаниям об их последнем разговоре. Казалось, это было вечность назад, хотя прошло чуть больше, чем трое суток. С тревогой она взглянула на запястья — она написала заявление о разводе, но брачный браслет даже не пробовала снять. Сейчас он тоже был на ней.
От пристального взгляда — а может, от мыслей о разводе — они даже проявились оба. И брачный браслет, и браслет верности. И превращаться обратно в татуировку не спешили. Будто знали, что конфликт не решен. Санни мгновение рассматривала брачный, затаив дыхание. А потом несмело перевела взгляд, одновременно неистово желая и страшась. Браслет верности, все такой же легкий и прекрасный, как и в первый день, невозможно было ни с чем перепутать. Он присутствовал на запястье, хоть и почти не чувствовался — будто был создан специально для нее. Впрочем, почему будто? Санни остолбенела.
«Неужели я дома?» — несмело подумала она.
И тут же отвергла эту мысль. Если бы она действительно была в родном мире, то лежала бы в родильном отделении, а не у Сметвика. Ведь она же была беременна, а не проклята.
А в том, что лежала она именно в отделении недугов от проклятий, сомнений не возникало. Окно с горным пейзажем, картины на стенах, неудобное кресло рядом — то самое, на котором спал Басти пятнадцать лет назад — и столик, явно трансфигурированный, а на нем забытая кем-то книга.
Еще раз оглядев комнату, чтобы удостовериться, Санни вдруг заметила одно существенное отличие. Разглядела бы и раньше, если бы так не болела голова. Да и слабость с каждой минутой усиливалась. У противоположной стены стояла небольшая кроватка на высоких ножках — именно такая, как и в прошлые разы, когда она рожала Себастиана и Ульрику. На высоком бортике висело полотенце, и заглянуть внутрь, сидя на кровати, было невозможно, но уже сам факт наличия дарил радость.