Санни пропустила вдох. Еще каких-то три дня назад она думала, что это будет счастливым мигом для них обоих: Рабастан, явно живший последние девять месяцев какими-то иными ценностями, и она, уставшая терпеть его вечную занятость и скрытность.
Только вот за эти три дня, а больше — за последние полчаса, что они говорили, все изменилось. Теперь-то она знала, что он не прятался от нее, а всеми силами хотел помочь, спасти. Что совершил невозможное, лишь бы и Санни, и их дочь остались живы.
Даже настройки браслетов верности Рабастан поменял не просто так! Эта мысль в особенности терзала Санни, ведь раньше именно она была ее главным доказательством. «А теперь оказывается, что Басти не хотел меня волновать», — с отчаянием подумала она, и вдруг вся встрепенулась.
Она не чувствовала его эмоций. Совсем. Ни одной. И это могло означать только одно — ничего положительного — или даже нейтрального — Рабастан сейчас не ощущал. Сердился? Злился? Волновался? Санни украдкой взглянула на пока-еще-мужа и поняла, что по лицу этого понять было совершенно невозможно.
И даже если она права, в чем причина недовольства мужа? Что она решила подписать документы на развод? Или что тянет, перечитывая, и все еще не подписывает? С каким-то садистским чувством Санни взяла перо из его рук и потянулась к пергаменту. Браслет все еще молчал.
«Если бы он хотел развода, то обрадовался бы, что я все-таки решила подписать бумагу», — больше успокаивая себя, чем рассуждая логически, подумала Санни. Подтянула заявление к себе… и несколькими резкими движениями разорвала его на мелкие кусочки.
— Я передумала разводиться, — делано-бодрым голосом сказала она, вновь подняв взгляд на Рабастана.
Тот продолжал изображать из себя ледяную статую. Только вот Санни видела и его мгновенно потемневшие глаза, и затрепетавшие от глубокого вздоха крылья носа. А еще она чувствовала волну — или даже лавину — облегчения, накрывшую Басти.
Одним движением он сдернул ее с кровати. Ноги Санни не держали, и она, чтобы устоять, схватила мужа за шею.
— Какое мудрое решение с твоей стороны, — произнес Басти хрипло, будто голос его не слушался. — И почему? — спросил он небрежно.
Только вот Санни понимала, что вопрос для него безумно важен. И ответила незамедлительно:
— Потому что хочу быть рядом с тобой, — он поднял бровь, все еще не желая ей верить, и Санни решила во что бы ты ни стало расшевелить его, привести в чувство. А потому добавила. — И ты хочешь. Вряд ли бы ты так отчаянно меня спасал, если бы действительно собрался разводиться.
— Я просто не мог позволить, чтобы в нашу последнюю встречу мы говорили о разводе, — Рабастан прижал ее к себе и уткнулся носом в макушку. Санни замерла. Какой он все же высокий и сильный, и как ей нравилось растворяться в его объятиях, прячась от всего мира. — Я люблю тебя, слышишь? И только твой, навсегда.
— А я твоя. Навсегда, — Санни повторила слова клятвы чуть отстраняясь.
И Басти тут же воспользовался этим, нежно и осторожно, будто в первый раз, коснувшись ее губ своими.
Поцелуй продлился, казалось, одно мгновение, но у Санни будто кровь вскипела внутри от страсти и желания. А может, от того, как Рабастан смотрел на нее? И он бы увлек ее в этот бесконечный водоворот чувств, если бы по палате не разнесся тихий плач, заставивший обоих немедленно отвлечься.
Санни развернулась, бросаясь к дочери, но та спокойно спала. Она даже растерялась на мгновение, не понимая, кто тогда может плакать? А потом краем глаза заметила Рабастана. Тот подошел к детской кроватке и аккуратно достал оттуда еще одно одеялко.
А в следующую секунду, когда Басти подошел и сел на кровать рядом с ней, Санни не поверила своим глазам. Закутанный в испещренное рунами одеяло, перед ней, хмурясь, лежал ее маленький сын.
— Двое? — она даже дар речи потеряла, каким-то излишне медленным движением принимая у мужа сверток.
Тот держать детей, судя по всему, вообще побаивался — да и слишком хрупкими они смотрелись в его руках. Следом Басти протянул призванную из шкафа бутылочку с единорожьим молоком и водрузил на стол целую батарею фиалов с зельями. Санни с ужасом посмотрела на разноцветные колбочки, но кивнула с пониманием.
И лишь покормив сына, продолжила разговор:
— Почему мне никто не сказал, что детей будет двое?
Все еще не веря в происходящее, Санни растерянно переводила взгляд с мужа на детей, пытаясь собрать в голове хоть какие-то разумные мысли. Получалось слабо, и думалось в основном лишь о том, что вторая детская не готова, и надо срочно позвать Лакки и Борги, чтобы те начали переделывать одну из гостевых…
— Тебе правду или успокоить? — вдруг спросил Басти. Глаза его потемнели, а вид вновь стал ледяным.