— И вечером тоже, — он покачал головой.
Кажется, он говорил еще что-то, но Санни уже сковала боль. Неправильная, совсем другая, и будто парализовала с ног до головы. Хотелось выгнуться дугой и заорать что есть мочи, чтобы даже через заглушающие чары было слышно. Санни чудилось, что все это длится уже вечность, что тело сейчас не выдержит и просто развалится на множество мелких кусочков.
Когда же боль ушла, палата была уже пуста. Рабастан ушел по своим таинственным делам, а к ней не вернется даже вечером, когда роды, скорее всего, уже начнутся. Сами собой вспомнились его слова молодой целительнице: «Сейчас я занят, но вот ближе к вечеру…» …свободен? Точнее, был свободен, потому что самой Санни он ответил отказом. Получалось, что вечером у Басти какие-то дела, более важные, чем встретиться с ней и подбодрить перед родами. И дела эти, судя по всему, с этой самой целительницей. И она, миссис Лестрейндж, им еще может помешать.
Санни глубоко вздохнула. От затопившего тело отчаяния стало тяжело дышать. Неужели? Об этом не хотелось даже думать. Но подлые мысли всплывали сами. И ведь все это продолжалось уже несколько месяцев, почему она не могла признаться себе в этом раньше?
То он вдруг, ни с того, ни с сего, задерживался у знакомого в Дувре, то с самого утра пропадал в Лондоне, возвращаясь домой неожиданно веселым, чтобы уже через мгновение — едва увидев ее, вдруг стать совершенно серьезным и даже мрачным. Иногда по приходе от него пахло алкоголем, иногда — и вовсе какой-то фривольной лавандовой отдушкой. Неужели он так скрывал чужие духи? И как они могли попасть на его одежду в таком количестве, что не справлялось обычное очищающее?
Санни вздохнула и попыталась успокоиться. Она просто накручивала себя. Да, была боль. Приступы скручивали ее уже несколько месяцев. Да, они всегда происходили, когда Рабастана не было рядом. Но кто сказал, что в них виновны браслеты верности? Ведь она не знала, как будет ощущаться боль от измены, и не могла точно сказать, она это или не она.
Рабастан много работал, и жизнь свободного артефактора предполагает некоторую непредсказуемость. Ведь раньше ей именно это и нравилось — отсутствие рутины, когда в шесть подъем, в двенадцать отбой и попробуй за это время выспаться. И пахло от него алкоголем, потому что до этого они встречались с Питером Алленом, и надо быть крайне наивной, чтобы всерьез думать, что пили они там сливочное пиво. Да и отдушку он использовал, чтобы пощадить ее чувства. Ведь она была беременна, и любой резкий запах мог спровоцировать тошноту.
Она почти успокоилась, со слезами на глазах пережив минуты схваток. Боль отступила, и Санни снова стало блаженственно хорошо. Она и думать не хотела ни о чем грустном или пугающем. Но мысль, идея будто сама пробралась в голову, ломая все окклюментивные щиты. Почему он серьезнел, когда видел ее? И почему избегал? Ведь даже если она ждала его в спальне, Басти все равно находил способ уйти от серьезного разговора. Фактически, они виделись только за завтраком, когда он привычно выпивал утренний кофе и исчезал в пламени камина. А вечером, вернувшись домой, запирался в мастерской и что-то бесконечно делал и переделывал, не пуская ее и не рассказывая, в чем суть заказа.
Санни вдруг стало страшно. Хотелось вернуть Рабастана и высказать ему все это в лицо. Но мужа рядом не было.
Госпитализация произошла настолько внезапно, что у Санни даже половины необходимых вещей с собой не было. Из-за недостатка магии, она не могла позвать Лакки, и собранную в больницу сумку принес муж. Вот только поговорить с ним в перерывах между схватками так и не удалось.
Неловко потянувшись, Санни достала из сумки бланки министерства. Еще каких-то три месяца назад, когда она смотрела на них, ожидая возвращения Басти из мастерской, Санни не понимала, зачем взяла их в Министерстве.
Даже хотела сжечь за ненадобностью — ведь не собиралась же она всерьез их заполнять? Вот только с того времени все изменилось. И Санни взяла перо — обычное, на самопишущее не хватило бы сил — и принялась писать:
Между: Рабастаном Альваресом Лестрейндж и Александрой Мануэлой Лестрейндж.
Роды должны были начаться вечером. Она должна была успеть заполнить все документы. А там просто положит их рядом, на тумбочку — даже если сама будет бес сознания и не сможет прокомментировать, Рабастан увидит, что ее половина уже заполнена и поймет, что надо сделать.