Вернувшись в спальню, снял с Касси обувь. Аккуратно перевернув девушку на живот, расстегнул замочек на платье, который заканчивался у самого низа юбки. Не удержавшись, провел кончиками пальцев по изгибу спины. Очертив упругие окружности бедер, гулко выдохнул. Парень отогнал настойчивые, слишком эротические мысли, быстро стянул с нее платье, откинув его в какой-то угол, и прикрыл девушку махровым пледом темно-зеленой расцветки. Бережно подоткнув его по бокам, как маленькому ребенку, он улыбнулся самыми кончиками губ и вспомнил свое далекое детство...
***
Инетр помнил свою мать, будто это было вчера. Они жили в совершенно другом мире - семья бедного мельника, каких было много в те времена. Отец все время работал - и днём, и ночью, и вечером, и утром. Мать помогала, как могла. Она пекла ночами домашний, хрустящий, самый мягкий в мире хлеб. Который продавался на рынке еще горячим... Который в своем собственном доме, ели только по великим праздникам.
Голод - это то, что преследовало его в детстве и юношестве. Постоянное недоедание и отсталость в физическом развитии. Он был замкнутым отшельником среди других детей, злых и невероятно испорченных. Все свое немногочисленное свободное время, а иногда и ночи он проводил, собирая разные детальки и никому ненужный хлам, а после... После увлекался, творил, совершенствовал и изобретал. У него была невидимая, никем не ощутимая связь с его изобретениями. А когда попал на Санрайс, он понял, что может слышать любую технику. Слышать и понимать.
В тот день молодой юноша, как и всегда с самого раннего утра, когда другие дети спали в своих кроватях и видели сладкие сны, работал на мельнице, пытаясь хоть немного сделать от той работы, что постоянно выполнял отец. К мельнице неспешной походкой прогуливающегося человека подошел мужчина. Его одеяния выглядели дорого и совершенно не подходили для этого места, резко контрастируя на фоне старой мельницы. Цветное платье заставляло рябить в глазах. Мужчина был грузным, и рядом с мальчиком выглядел, словно скала. Взгляд его цепких глаз отметил все черточки лица, все прорехи на скудной, совсем не по возрасту одежде. Он молчал и просто смотрел.
- Здравствуйте, Господин! Вы что-то хотели? - мальчик стеснялся, боялся, но глаз не опускал.
- Я слышал, что в этой мельнице живет великий мастер.
- Нет, Господин! Врут! Здесь живем только я и моя бедная мать. А отец умер уже... Но он тоже не был мастером, тем более великим. Он всегда честно исполнял свою работу, только и всего!
- А чем занимаешься ты?
- Я мельник... немножко, Господин...
- Но разве ты больше ничем не занимаешься?
- Я... нет, Господин... мать говорит - это баловство...
- А можешь показать то, что сделал? - глаза мужчины подобрели.
- Если вы хотите, Господин...
До самого прихода матери мальчик увлеченно показывал и рассказывал о своих изобретениях и игрушках, которые скрашивали его суровую жизнь. Он был воодушевлен и с явным удовольствием отвечал на вопросы, да и был просто рад поговорить с человеком, который его понимал.
- Инт, Инт где ты? Я уже пришла. - парень замолк, испугался, и с ужасом в глазах посмотрел на нового знакомого.
Так и не назвавшийся Господин, с мягкой улыбкой на губах вышел из пыльного темного угла, отделенного от общей комнаты лоскутами тряпья. Он вывел не успевшую больше произнести ни слова мать на улицу. Мальчик испугался еще больше.
Он ушел, даже не попрощавшись - этот таинственный Господин, но уже на следующее утро мать и сын собрали свои немногочисленные, правильнее сказать, скудные пожитки и переехали в добротный дом из цельного камня. Они начали новую жизнь в достатке. В большой пристройке к дому мать открыла свою пекарню, о которой мечтала годами, а сыну наказала заниматься только тем, чем он действительно хочет, а именно, творить. Их начали приглашать в гости любопытные богатые жители, ожидающие новых сплетен, как земледельцы дождя. Они одевались теперь не хуже благородных господ. А мальчик, который заметно отъелся и похорошел, не решился спросить у счастливой матери, откуда все это взялось. Инт, так и не нашел себе друзей, просто не хотел общаться с теми, кто когда-то насмехался над ним, не замечая, как пыль под ногами, а теперь "заглядывал в рот" из-за внезапно свалившегося богатства.