Все, что знал Артем, это то, что подсудимым имплантируют нейроразъем, дают месяц на восстановление после операции и после этого отправляют на растерзание операторам.
— Ну слушай, у тебя тут скукота, если честно, но вот на этих экземпляров я бы посмотрел! — театрально заинтересованным тоном заявил Олег и направился вглубь помещения.
Они прошли несколько метров и остановились у одной из капсул подсвеченной желтым светом.
— «Пауков Евгений Сергеевич, статья 2.71 Организация преступного сообщества или участие в нем», —процитировал Олег текст, написанный на экране планшета. — Про этого в новостях слышал, главарь сектантов, свою церковь организовал, музыкальные мессы-концерты устраивал, а потом в одной из его церквей произошло массовое самоубийство. Все отрицает, утверждает, что его прихожане сами поубивались. Колоритный тип, конечно…
В капсуле находился пожилой мужчина с длинными волосами и густой растительностью на лице. Его голова была наклонена на бок, на выбритой правой половине головы виднелся свежий блестящий нейроразъем.
— А почему у него, как у нас, на правой стороне разъем? — спросил Артем.
— Не знаю, может быть, у него левая сторона травмированная была, — пожал плечами Олег. — А вообще, насколько мне известно, врачам особо без разницы, на какую сторону его выводить. И туда, и туда могут. То, что заключенным налево имплантируют, а нам направо – условность.
— Кстати, всегда было интересно, а почему не на затылок?
— Как в классических фильмах? — усмехнулся Олег.
— Ну да, менее заметно и полбашки брить не надо.
— А ты сам имплант с корнем и шлейфом видел? Как его на затылок-то выведешь? Только между полушарий и шлейф вбок выводить…
Они немного постояли у капсулы, изучая мужчину взглядом, и Олег, посмотрев в планшет, двинулся дальше. Пройдя несколько метров, он остановился у другой капсулы, в которой лежал мужчина лет сорока.
— «Спесивычев Николай Александрович, статья 3.14 - Убийство», это тот, у которого в подвале 24 трупа нашли. Вообще, странно, зачем его к нам отправили, он вроде не отрицает вину, во всем сознался. Да он, наверно, даже «тест маньяком» не пройдет, точнее, к нему присоединится… — заметил Олег.
— Кстати, «симуляция с маньяком» – моя, — как будто между прочим сказал Артем и сделал вид, что очень занят изучением капсулы.
«Симуляция с маньяком» была одной из самых любимых всеми операторами ЦЭССа и считалась одной из лучших. Смысл симуляции был в том, что подсудимый оказывался в безлюдном месте идущим куда-то. В какой-то момент он замечал мужчину, явно не похожего на родителя, тащившего куда-то плачущего и вырывающего ребенка. «Симуляцию с маньяком» любили все операторы, так как она имела большое количество настраиваемых параметров – сотня локаций на выбор, десятки моделей «маньяков» разной степени отвратительности и их «жертв» разной степени беззащитности.
Олег оторвался от планшета и уставился на Артема. После небольшой паузы сделал удивленное выражение лица и демонстративно пожал ему руку.
— Ладно, пойдем еще одну пациентку посмотрим, — предложил он и направился дальше по коридору.
Не дойдя до нужной капсулы пару метров, он резко остановился и развернулся в сторону Артема.
— Постой, объясни. А как вы проектируете эти сцены, если у вас самих нет нейроразъема? Тебе же его только недавно пришили?
— Да, перед отпуском, накануне перевода к вам.
— То есть ты сам не был внутри своей «симуляции с маньяком»?
— Не был.
— Не понимаю. Объясни.
— Что объяснить?
— Как можно сделать лучшую сцену для экспертной симуляции, ни разу не бывая внутри хотя бы для теста?
— Слушай, да нечего объяснять, — ответил Артем. — Достаточно немного понимать, как работает психология, для этого необязательно самому через все это проходить.
— Но сейчас ты оператор, и проходить через все это иногда придется. Ты же знаешь, чем нам тут иногда заниматься приходится. Почему к нам пришел?
Артем посмотрел на ряды капсул, уходящие вдаль коридора, как будто ища ответ у их узников.
— Устал создавать миры. Хочу теперь сам в них немного пожить.
***
Артем зашел в свою ячейку, запер дверь и, не включая основного освещения, упал в кресло. Несмотря на наличие лифтов и эскалаторов, путь с поверхности до рабочего места требовал долгой ходьбы. На секунду у него даже мелькнула мысль, что ЦЭССу неплохо бы организовать самокатное движение в комплексе, но он сразу отогнал её как явно социально деструктивную.
Голова была ватная, хотелось спать. Адаптироваться к тяжелому северному климату он еще не успел. В коридорах было относительно тихо. Где-то внизу, в машинном зале, шумел суперкомпьютер, или просто «машина», как его называли сотрудники, обсчитывая десятки ночных автосимуляций. Еле слышно гудела аппаратура по периметру капсулы, периодически помигивая индикаторами, где-то на верху в вентиляционном канале поскрипывал вентилятор.