Все это время пребывания ее здесь он боролся с желанием рассказать ей всю правду о себе, открыться и поведать всю историю обо всем — о родителях и Бобби, об его детстве в Нью Йорке, о трех годах обучения в университете Браун, о семи с половиной лет бегства, о всем. Утром, когда прогуливались по Гринвич Вилладжу, они прошли мимо больницы Сэйнт Винсет’с, где он родился, прошли мимо 41-ой школы, где он учился мальчиком, прошли мимо дома на Даунинг Стрит, месте, где жили сейчас его отец и приемная мать, и потом они поели в У Джо Джуниора, ресторанчика их семьи за первые двадцать лет его жизни, целое утро и часть дня в самом сердце его родных мест — и в то время он был наиболее близок к рассказу о себе, но как бы отчаянно ни хотелось ему открыться ей, он не сделал этого и ничего ей не рассказал. Не из-за страха. Он мог бы рассказать, но не стал, потому что не хотел нарушать их прекрасное времяпровождение вместе. Пилар было трудно во Флориде, путешествие в Нью Йорк оживило ее и вернуло ей саму себя, полную надежд и духа, и просто не было правильного момента для его признаний во вранье, для ее попадания в унылые хроники семейства Хеллеров. Он сделает это, когда нужно, и это время наступит лишь после того, как он поговорит с отцом и матерью, лишь после того, как он попросит у них разрешения вернуться в их жизни. Он готов ко встрече с ними, готов встретиться лицом к лицу с тем, что причинил им, и Пилар — причина его мужества, потому что у него должно быть достаточно мужества, чтобы быть достойным Пилар.
Она уехала во Флориду третьего января, два дня тому назад. Тоскливые прощальные слова, агония от вида ее лица в окне автобуса, и затем автобус съехал вниз к выходу и исчез из виду. Он вернулся в Сансет Парк на метро, и в тот момент, как он вошел в свою комнату, он сел на кровать, вынул мобильный телефон и позвонил своей матери. У него не было возможности поговорить с отцом до понедельника, но ему нужно было что-то сделать прямо сейчас; увидев, как автобус съехал вниз к выходу, ему нужно было что-то сделать, а отца не было, и тогда он решил начать с матери. Сначала он хотел позвонить в театр, решив, так лучше застать ее, но потом ему пришло на ум, что номер ее мобильного телефона мог быть тем же, как и семь лет тому назад. Он решил проверить, и там был ее голос, говорящий всем, что она будет в Нью Йорке следующие четыре месяца, и если вам нужно связаться с ней — такой правильный номер. Был субботний день, холодный субботний день раннего января, и он решил, что она будет дома в такой промозглый день — согревать свои ноги и решать кроссворды на диване — и, когда он набрал ньюйоркский номер, он был точно уверен, что она ответит после второго-третьего звонка. Но она не ответила. Телефон прозвенел четыре раза, и затем раздалось сообщение, еще одно сообщение ее голоса, говорящее тому, кто звонил, что ее нет и, пожалуйста, подождите короткого гудка-бипа. Его так выбило из настроя это неожиданное отсутствие, что он внезапно потерялся и смог вымолвить: М-м. Длинная пауза. Извиняюсь. Длинная пауза. Позвоню потом.