– А что ты собираешься делать? – спросил Мейсон
– Кэпвелл, – виски уже допил, а начинать новую порцию, по-моему, не имеет смысла. Быть более пьяным, чем ты сейчас, уже нельзя.
– Мой ум трезв, – отрезал Марк, – и рассуждаю я здраво. Вот ты говоришь о ребенке, о том, что хочешь дать Мэри счастье. А по-моему, Мейсон, ты думаешь только о себе. Ведь ты даже не удосужился узнать, что у меня на душе, о чем я думаю. Я был вам безразличен – тебе и Мэри – и только когда во мне возникла надобность, вы вспомнили о том, что существует Марк Маккормик, и я прилетел на ваш первый зов. Я готов броситься на помощь. А ты, Мейсон, считаешь, что это я обязан тебе и Мэри.
Мейсону не хотелось продолжать глупый разговор, но другого выхода у него не было.
– Я бы и не вспомнил о тебе, Марк, если бы не ребенок. У меня не было ни малейшего желания слышать и произносить твое имя.
– А вот это зря. Я могу сказать тебе прелюбопытную вещь, – Марк замолчал и опустил голову на руки.
Мейсон сидел в напряжении. Он чувствовал, что Марк теперь созрел для того, чтобы сказать то, о чем молчал раньше, то, о чем не говорила ему Мэри.
И Марк, не поднимая головы, произнес:
– Постарайся, Мейсон, быть хорошим отцом. Возможно, ребенок мой.
– Что ты сказал? – почти выкрикнул Мейсон, но Марк только махнул рукой.
– Ты же сам сказал, Мейсон, я – пьян. Так почему ты сразу поверил мне? Не слушай мои бредни. Иди и думай – правду я сказал или нет.
Иден и Том уже порядком отъехали на машине от бара вдоль побережья. Но Иден вдруг вскрикнула:
– Том, мы возвращаемся!
– Что такое? – удивился парень. – Что-то случилось?
– Нет, ничего не случилось, но мы должны вернуться. Ты оставишь меня возле бара, а сам уедешь.
– Но мы же с тобой собирались навестить совсем другое место.
– Извини, Том, но я передумала. Мне очень важно быть там.
– Неужели свидание? – Том развернул машину и они вновь направились к бару.
– Нет, Том, это сложно объяснить, я сама не могу понять себя до конца. А тем более сделать так, чтобы понял ты. Извини, я испортила тебе вечер.
– Ничего, – Том пожал плечами, – я уже привык к твоим выходкам и они мне кажутся вполне нормальными. Я, честно говоря, Иден, удивился, если бы этот вечер прошел нормально.
Том подъехал почти к самому бару и остановил машину. Иден, не дожидаясь пока он откроет ей дверцу, выскочила на улицу.
– Может тебя подождать?
– Нет, не надо, я останусь здесь.
– А как ты доберешься? – изумился парень, – я все-таки подожду.
– Нет, уезжай, – Иден замахала руками. Том пожал плечами, развернул машину и уехал.
На пустынном в это время суток шоссе он разминулся с другой машиной. Том оглянулся и увидел, что машина остановилась возле бара, из нее вышел мужчина.
"Все-таки свидание, – прошептал Том, – а может..".
Он съехал на обочину, остановился и выключил габаритные огни.
– На всякий случай подожду, – сказал он сам себе и, опершись подбородком на спинку сиденья, стал смотреть сквозь заднее стекло на освещенную площадку бара.
На террасе Иден осмотрелась: ни Сантаны, ни Кейта не было.
"Неужели Джина соврала? – подумала Иден, – я сюда приезжаю уже второй раз и никого нет. А может, они спрятались и тот шепот, доносящийся из темноты, принадлежал им? Нет, если бы они меня увидели, то вели бы себя более скрытно".
Она взялась руками за парапет и ощутила его холод, ветер налетал с океана и холодил открытые плечи.
Она услышала шум подъезжающей машины.
"Наверное, Том вернулся, – решила она, – я все-таки недостаточно решительно отправила его".
Скрипнул настил и за спиной у Иден раздались тяжелые шаги. Она не выдержала и обернулась.
Перед ней стоял Круз, он выглядел растерянным. Встретить Иден в такое позднее время вдалеке от центра города было удивительно.
– Иден? – удивился он.
– Я… – Иден осеклась.
– Что ты тут делаешь? – резко перебил ее Круз. Иден некоторое время молчала, молчал и Круз. Они и
без слов понимали, в чем дело. Иден поправила вечернее платье и сказала:
– Может быть, это и не мое дело, но я, Круз, не могу сдержать себя…
– Почему ты слушаешь всякие сплетни, Иден?
– Но Джина была так убедительна, – Иден не выдержала разгневанного взгляда Круза.
Она опустила глаза и принялась теребить в руках вышитый бисером ридикюль. Зеркальные бисеринки вспыхивали в свете фонаря и гасли.
– И что? Убедилась? – насмешливо спросил Круз.
– Да нет. Видишь, здесь никого нет, – Иден повела рукой, как бы демонстрируя Крузу, что здесь безлюдно. – А ты, Круз, что тут делаешь? – наконец– то, догадалась спросить она.
Пришла очередь смутиться и Крузу.
– Сантана была немного не в себе, я беспокоюсь за нее. И проезжая мимо, решил посмотреть…
Мужчина и женщина замолчали. Тишина стала слишком уж гнетущей.
– Я бы не сказала, что хотела бы застать их здесь, – призналась Иден.
– Тогда почему ты пришла? Иден замялась.
– Все-таки, многое из того, что сказала Джина – правда.
– Она сплетница.
Наконец, она нашла в себе силы посмотреть Крузу прямо в глаза.
– Я не могу жить без тебя, Круз, я устала постоянно приносить себя в жертву. Я хотела бы, Круз, чтобы Сантала была слабой, это дало бы право быть слабой и мне. Ну хоть самую капельку, хоть чуть-чуть…
– Иден! – воскликнул Круз.
– Я не хочу больше этого, я не хочу притворяться, не хочу, чтобы притворялся ты. Неужели, Круз, ты еще этого не понял? Ты понимаешь меня, Круз?
Мужчина кивнул.
– Да, Иден, это не сложно понять. Я не хочу притворяться, что не люблю тебя и делать вид, будто ты не любишь меня.
– Ну почему, Круз, ты сам не хочешь сказать мне об этом?
Круз молчал. Легкий ветер шевелил его волосы. Иден сделала к нему шаг навстречу, но Круз остановил ее взмахом руки.
– Нет, если ты не хочешь – я не подойду к тебе, Круз, но я обижусь. Согласись, это глупо, если женщина говорит тебе такие слова, а ты оставляешь их совершенно без внимания.
– Иден, остановись! – прошептал Круз, – я не могу этого сделать.
– Как хочешь, – пожала плечами Иден, – я сказала тебе и мне стало легче. Теперь ты решай.
– Это ты, Иден, можешь почувствовать себя слабой. Может и Сантана имеет на это право, а я – нет;– Круз повернулся и двинулся к выходу.
Иден покорно пошла за ним.
Сгустившиеся сумерки наполнились звуками цикад, шумом слабых волн и шелестом листьев. СиСи и София стояли возле парапета, взявшись за руки. Официант возле стойки подумал, что о нем уже давно забыли.
Конечно, можно было подойти и напомнить СиСи и Софии, что уже очень поздно, но ему не хотелось нарушать покой и размеренный разговор этой немолодой пары. Он еще раз взглянул на часы: уже прошел целый час с того времени как должна была кончиться вечеринка.
Официант зашел за стойку и принялся готовить себе кофе. Он позволил себе расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но сел спиной к СиСи и Софии, чтобы те этого не видели. Он сидел и отхлебывал свой кофе, время от времени поглядывая в небольшое зеркальце, укрепленное над кофеваркой.
"Все-таки люди смешные существа, – рассуждал он, – мне сейчас они кажутся старыми и все их ухаживания и заигрывания воспринимаются как паясничанье обезьян. Но если вспомнить как я смотрел на тех, кому было по тридцать лет, когда мне было двадцать, то впечатления остались теми же. А теперь мне тридцать три и я не считаю себя старым. И все-таки я им завидую. Хорошо дожить до таких лет и не потерять молодость души. Наверное, я старше их, хотя и выгляжу моложе. А кофе я сварил отвратительный. Почему-то для других у меня всегда получается вкусный кофе, а для себя никак не могу сделать то что нужно".