– Иден, – уже прокричал Круз, – если ты не ценишь мои обещания, то уважай хотя бы свои. Ты мне обещала, что никогда не будешь вмешиваться в мою личную жизнь – никогда, – повторил Круз.
На лице Иден появились разочарование и боль, но она смогла подавить в себе эти чувства. Она, глянув в глаза Крузу, спокойно, уверенно и тихо сказала:
– Но ведь мы, Круз, не можем друг без друга, и поэтому я не могу сдержать обещания.
Иден сказала спокойно, но от этого спокойствия все перевернулось в душе Круза. Его глаза странно блеснули, в них появились влажные блики. Волевое лицо нервно дернулось и его исказила гримаса боли.
Он попытался собраться, найти слова, которыми сейчас можно еще все остановить, у него был шанс попытаться предотвратить сложное объяснение в любви, прекратить тяжелый для него разговор, хотя Круз понимал, что может быть, это один из самых важных и самых желанных разговоров в его жизни.
– Иден, я давал клятву, я давал обещания и я их сдержу. И если я тебе не безразличен, то постарайся и ты сдержать свои обещания, клятвы.
От этих слов лицо Иден буквально окаменело. Слеза задрожала на длинной реснице, готовая сорваться и побежать по щеке. Иден отвернулась от Круза и прошла к двери, но вдруг резко остановилась, немного наклонив вперед голову. Длинные белокурые волосы свесились, прикрыв ее лицо.
– И не надо плакать, – тихо в спину ей произнес Круз, – сегодня ты испробовала почти все, но как видишь – не помогает.
Иден не выдержала, она отбросила тяжелую волну волос набок и не оборачиваясь, произнесла:
– Не смей, Круз, не смей со мной так говорить, я тебя прошу, – Иден повернулась, на ее глазах блестели крупные слезы, а губы подрагивали от обиды на любимого человека, от обиды на брошенные им слова. – Вспомни, Круз, когда ты пришел ко мне, ты тоже плакал и умолял не прогонять тебя, помнишь?
– Да, Иден, я это прекрасно помню, но то была Другая жизнь, совсем другая, мы были не теми. И все еще тогда могло сложиться к лучшему, но сейчас… – Круз беспомощно развел руками.
Но на Иден это не подействовало. Она чувствовала, что любит Круза, даже не чувствовала, она была уверена в том, что Круз для нее – самый дорогой на земле человек. И она страстно желала быть с ним, страстно хотела принадлежать только ему одному.
Она была уверена – в ее жизни все будет прекрасно. Иден знала: только она сможет принести счастье Крузу, сделать его жизнь полноценной и насыщенной.
Она несколько минут растерянно молчала, перебирая длинными пальцами сверкающую цепочку ридикюльчика. Круз тоже молчал, потупив взор.
– Что же мне делать, Круз? Что мне делать? – прошептала Иден.
Ее губы подрагивали, она была готова сию же минуту заплакать.
– Ну что же мне делать, Круз, ведь я люблю тебя… Неужели ты хочешь, чтобы я исчезла? – шептала Иден дрожащим голосом.
Круз уже был готов сорваться, броситься к Иден, прижать ее к себе, утешить, погладить по мягким шелковистым волосам. Но последним усилием воли он подавил в себе этот порыв и остался стоять на месте.
– Я хочу, чтобы ты, Иден, не усугубляла ситуацию.
– Понятно, – зло выкрикнула Иден, – ты хочешь, чтобы тебе было полегче. Ну что ж, тогда иди, возвращайся к ней, – Иден говорила настолько страстно, что сердце Круза было готово вырваться из груди.
Ни Иден, ни Круз не видели, что за дверью стояла Сантана и внимательно вслушивалась в их разговор. Они не видели, как дрожали ресницы Сантаны, как зло кривились ее губы, как нервно она сжимала кулаки, впиваясь длинными ногтями себе в ладони. Они не видели Сан-тану, они думали только друг о друге.
Круз боролся со своими чувствами.
– Мне кажется, что ты, Иден, поступаешь сейчас ужасно непорядочно, – выкрикнул Круз и отошел от Иден на несколько шагов.
И тогда Иден, сверкнув глазами, бросила свой последний аргумент: она сказала то, что хотела сказать уже очень давно, то, что боялась произнести.
Это случилось как бы само собой, потому что у Иден уже не было никаких аргументов. Она посмотрела прямо в глаза Крузу и тихо, ломающимся голосом, прошептала:
– Я хочу тебя, я хочу тебя, Круз…
В ее голосе было столько страстной мольбы, что Круз вздрогнул, но тут же собрался и тихо, ровным голосом произнес:
– До свидания, Иден, до свидания, иди домой. Круз понимал, что оставаться сейчас рядом с Иден опасно – его силы воли может не хватить и он может не удержаться. Поэтому он резко развернулся и заспешил прочь от любимой женщины.
Иден нервно прижала свой сверкающий ридикюльчик к груди, слезы покатились из ее глаз и она стремительно покинула место, где они только что разговаривали с Крузом.
Сантана посмотрела вслед Иден. В ее взгляде было уважение, ненависть, непонимание и зависть.
А чета Локриджей все так же продолжала сидеть за столиком ресторана. Лайонел с такой же любовью смотрел в глаза Августе, а та улыбалась ему в ответ. Они подняли высокие хрустальные бокалы на длинных тонких граненых ножках и чокнулись.
Поднеся бокал к губам, Лайонел подмигнул Августе.
– На деньги Кэпвелла я скуплю произведения искусства, а потом ты их выставишь в своей галерее, – как бы угадав мысли своего бывшего мужа произнесла Августа.
– Конечно, – кивнул Лайонел, бережно поставил бокал на стол и развел руки в стороны, – конечно, Августа, ты очень догадлива.
– Как всегда, – ответила бывшая жена. – Я обязательно выставлю эти картины для всеобщего обозрения, чтобы все вновь узнали – они принадлежат Локриджам, а не Кэпвеллам или кому-либо еще.
– Ты молодец, Лайонел, – сказала Августа, делая маленький глоток пенящегося напитка из искрящегося хрустального бокала.
– А тебе, дорогая, я куплю шикарное платье, – Лайонел уже видел Августу в новом роскошном платье, он уже ощущал на себе завистливые взгляды мужчин и женщин, которыми те будут провожать их чету при входе в ресторан, в театр или в клуб.
– Дорогой, хоть я и не принадлежу к семейству Локриджей напрямую, твоя мысль мне нравится. Спасибо, Лайонел, я тебя люблю.
Августа, приподняв бокал, послала бывшему мужу воздушный поцелуй и сделала глоток шампанского.
– А еще я отправлю тебя на Таити в сопровождении персонального гида и храпящего спутника.
Августа улыбнулась, показав свои прекрасные ровные белые зубы.
– Если только с тобой, – она прочла мысль Лайо-нелла в его глазах.
Лайонел раскованно улыбнулся:
– Ну конечно со мной. Я думаю, это будет замечательная поездка.
– Возможно, дорогой, очень хочется в это верить. Они вновь чокнулись тонким хрусталем бокалов и
прислушались к мелодичному звону.
– У нас, Августа, может появиться возможность выполнить давнюю мечту.
– Какую?
– Неужели ты забыла? Мы ведь всегда мечтали заняться любовью под водой.
– Как под водой? – захохотала Августа.
– Под водой, дорогая, на глубине где-нибудь, у кораллового рифа в окружении экзотической растительности, в окружении огромных ярких рыб.
Лайонел и Августа переглянулись.
– Лайонел, ты большой выдумщик и фантазер.
– Почему же, Августа, рыбы будут плавать вокруг нас, касаться наших тел своими плавниками, смотреть на нас обнаженных…
– Неужели ты еще помнишь все наши юношеские чудаческие задумки?
– Конечно помню. Послушай. Лайонел, но ведь мы можем утонуть, – лицо Августы сделалось чересчур серьезным и настороженным, но в глазах горел веселый огонек.