– Когда же она придет? Я уже устала ждать, – нервничала София, – у меня нехорошие предчувствия.
– А какие тут еще могут быть предчувствия? Откуда взяться хорошим? – сказал СиСи. – Мне сказали, что у них сейчас общее собрание пациентов и наша Келли скоро освободится.
– Мне так тяжело, – сказала София, – казалось, приедем сюда и на душе станет легче. А сейчас какое-то волнение…
СиСи подошел к Софии и обнял ее за плечи.
– Успокойся, дорогая, конечно, лечебница – это не лучшее место, чтобы успокоить нервы.
– А ты можешь себе представить, СиСи, каково ей здесь? Изо дня в день…
– Но что я могу сделать? – развел руками СиСи, – ты же сама понимаешь, по-другому – нельзя.
– Да, понимаю, – кивнула София.
В ее голосе было столько горечи, что СиСи еще сильнее обнял свою жену.
– Я вижу, София, ты уже смирилась с мыслью, что Келли с нами не отпустят.
– Да. Но я до сих пор не могу понять, почему доктор не согласен отпустить ее с нами хотя на денек, хотя бы на праздник. Ведь это бы пошло ей на пользу.
– Не знаю, наверное, у доктора Роулингса есть какие-то соображения на сей счет.
– Мне он не очень нравится, – призналась София.
– А почему он должен тебе нравиться? Мне, например, никогда не нравились ни хирурги, ни психиатры. У них у всех одинаковое выражение лица, к тому же– выражение не из приятных.
– Я этого не замечала, – задумалась София, – хотя теперь, когда вспоминаю тех врачей, которых я знала, то, думаю, ты прав.
– Ты всегда соглашаешься со мной. София тряхнула головой.
– СиСи, у тебя все-таки, чудовищная сила воли. Ты так умеешь влиять на людей. Видишь, и я начала подстраиваться под тебя. Говорю лишь бы с тобой согласиться, хотя на самом деле у врачей такое же выражение лиц, как у всех остальных людей. И я многих из них вспоминаю с большой благодарностью. Да и тебя подняли на ноги врачи.
– Да ладно, София, это я так, сболтнул глупость, – признался СиСи, – нервы на пределе.
В глубине коридора раздались тихие шаги. СиСи и София насторожились. София своим материнским чувством ощутила, поняла – это идет Келли.
Шаги приближались к двери, а СиСи не мог заставить себя подняться и заглянуть в небольшое квадратное зарешеченное окошко.
Наконец, дверь со скрипом отворилась и на пороге возникла Келли. Ее лицо было ужасно бледным, волосы не причесаны, губы подрагивали. На ней была теплая вязаная кофта, но девушка зябко поеживалась.
– Папа… мама… – растерянно проговорила она.
– Привет, – София бросилась к дочери.
– Привет, дорогая, – сказал СиСи.
Мать и дочь обнялись. СиСи смотрел на двух таких дорогих ему людей и у него защемило сердце.
"Боже мой, – подумал он, – неужели я так и не смогу ничего сделать для них обеих? Ведь я их так люблю, а стою сейчас с таким спокойным выражением лица… хотя должен плакать. И откуда у меня эта черствость? Права София – нужно быть мягче".
– Девочка моя! – шептала София. Келли нервно вздрагивала.
– Мама, – отвечала она, – как я рада, что вы приехали.
Наконец, София отпустила Келли и та тут же бросилась к отцу.
СиСи прижал ее к своей груди. В этот момент он вспомнил, какой маленькой и трогательной была Келли в детстве, как он ее любил. Он вспомнил, как они катались с ней на лошадях, как гуляли по берегу океана. Он вспомнил, как забавно Келли выговаривала слова и улыбнулся. Ему казалось, что он прижимает сейчас к себе не взрослую женщину, а маленького ребенка.
– Келли, – шептал он, – мы так с мамой по тебе соскучились.
– Я тоже, – отвечала Келли.
– Мы так соскучились по тебе, что сели в машину и приехали.
Келли улыбнулась.
– Спасибо вам, мне так было тяжело без вас. А сейчас стало немного легче.
София взяла дочь за руку.
– Врачи на нас с папой в большой обиде за то, что мы не предупредили их о приезде. Но ты же знаешь своего папу, если он что задумал, то не остановится. Он не терпит, когда кто-то становится поперек его пути.
– Келли, ты сегодня такая красивая, – сказал СиСи дочери.
– Нет, – резко ответила дочь и прикрыла лицо руками, – я безобразна. Не нужно мне врать, я прекрасно понимаю, как выгляжу.
София с горечью посмотрела на свою дочь. Если бы это было в ее силах, она бы тут же забрала ее с собой.
– Что ты, Келли, ты не можешь быть безобразной, – София бросилась к дочери и погладила ее по волосам, – ты такая же как прежде, только немного бледная.
– Нет, мама, не нужно меня обманывать – я безобразная.
– Ты просто, наверное, устала и нервничаешь.
– Нет, я в самом деле безобразная, – твердила Келли, – не уговаривайте меня.
София поняла, что дальше продолжать этот разговор бессмысленно и поэтому решила сменить тему.
– А ведь скоро будет праздник! – радостно проговорила она.
Келли воодушевилась.
– Да, в самом деле, четвертое июля.
– Да, дорогая, очень скоро, – сказал СиСи.
– Мы с папой как раз недавно вспоминали о наших прежних вечерах, которые мы устраивали в этот праздник. Помнишь, как нам всем было хорошо и весело. Как мы развлекались, шутили, смеялись…
Келли угрюмо молчала.
Неужели ты не хочешь вспомнить о празднике? – спросил СиСи.
– Мы устраивали эти вечера с кучей гостей, с фейерверками. Ты помнишь, Келли?
София говорила и гладила дочь по волосам.
– Кажется, помню, – измученным голосом ответила дочь и робкая улыбка пробежала по ее бледным губам.
Выражение лица Келли было таким, как будто она напряженно пыталась что-то вспомнить. Как будто она пыталась ухватить тоненькую ниточку дрожащими пальцами, а та ускользала и ускользала от нее. И Келли делала одну за другой попытки, но все они оставались безуспешными.
А мистер Кэпвелл вскинул правую руку и с пафосом воскликнул:
– Помнишь, Келли, как ты любила фейерверки? Помнишь, как ты любила ракеты? Но больше всего ты обожала бенгальские огни. Помнишь, как они сверкали, а ты бегала с ними вокруг дома? Вспомни, Келли, как разлетались в стороны сверкающие искры…
Робкая улыбка вновь тронула губы Келли, ее взгляд стал осмысленным.
– Как будто, отец, я улавливаю какие-то вспышки, молнии, но их тут же затягивают темные тучи. Только иногда, когда тучи разлетаются, я вновь вижу сверкание огня.
– Ты тогда так и называла бенгальские огни, детка! – воскликнула София, – ты говорила, папа, дай мне молнию и СиСи давал тебе бенгальский огонь. Ты называла это игрой в молнию.
– У нас тогда был красно-бело-голубой большой торт. Он стоял посреди стола и в нем горело пятьдесят свечей. Да? – Келли повернулась и пристально посмотрела в глаза своей матери.
– Да, – кивнула в ответ головой София, – правильно, дочка, у нас был огромный торт и все мы тогда были счастливы.
Келли улыбнулась.
– Все-все были счастливы, – повторила она, – и смеялись…
Наступило странное молчание. Все боялись его нарушить. Келли как будто напряженно пыталась вспомнить что-то очень важное, настолько важное, что могло изменить всю ее жизнь. Все молчали и каждый боялся прервать это напряженное состояние.
Первой не выдержала София.
– Ангел мой! – тихо прошептала она у самого виска дочери, – когда ты выйдешь из больницы, мы обязательно устроим такой вечер.