– Мейсон, но ведь не я тебе позвонил, а ты мне. Значит, ты сумел уломать Мэри, а, Мейсон?
На этот раз взгляд пришлось отвести Мейсону. А Марк, почувствовав его нерешительность, тут же подался вперед.
– Так ты все-таки уломал Мэри? Да?
Наконец, Мейсон нашел в себе силы, чтобы ответить.
– Дело не во мне, Марк, просто Мэри боится встречаться с тобой.
Марк задумался: ему не хотелось верить в слова Мейсона. Но в глубине души он понимал, что на самом деле все так и есть. Ведь он страшно виноват перед своей женой. Он почувствовал как нервно дергается уголок его губ и тут же прикрыл рот рукой.
Он постарался напустить на себя безразличный вид, тряхнул головой, откинул со лба длинную прядь волос.
– Ясно, – проговорил он, – а зачем, если не секрет, вам понадобился столь быстрый развод? Я что-то не понимаю, какой в этом смысл? Если можешь – объясни.
Мейсон напрягся: ну как он мог объяснить другому человеку то, в чем не был уверен сам? Но Мэри рядом не было и отвечать приходилось самому и брать на себя всю ответственность.
– У нас немного изменились планы, – расплывчато ответил Мейсон, – да-да, Марк, изменились планы.
– Да, значит, я напрасно прилетел в Штаты, – кивнул Марк.
Его начала забавлять нерешительность Мейсона. Он понял, что тот сам многого не знает и почувствовал себя увереннее. Он вновь сложил перед собой руки на столе и в упор посмотрел в глаза своему противнику.
Некоторое время они так и смотрели в глаза друг другу, ожидая кто первым не выдержит и отведет взгляд. Но никто не хотел сдаваться первым.
– Она живет у тебя? – быстро спросил Марк.
– Она не хочет видеть тебя, – уклонился от ответа Мейсон.
– Если это все, что ты хотел мне сказать, Мейсон, то я могу… Нет, я даже это сделаю – пошлю вас ко всем чертям. Я, Мейсон, даже пальцем не пошевелю, даже мизинцем, ради вашего семейного счастья, – Марк резко поднялся и вышел из-за стола.
Мейсон нервно покрутил бокал с минеральной водой в руках. Он испугался, что вся эта встреча будет напрасной и окликнул удаляющегося Марка.
– Ты надолго здесь?
– Улетаю вечерним рейсом.
– Марк, подожди!
– Счастливо оставаться.
– Нет, Марк, ты все-таки должен остаться, я тогда все расскажу.
Марк в нерешительности остановился – он не знал, что ему делать. Гордость подсказывала – уйти, здравый рассудок – остаться. Он облокотился о стену и пытливо посмотрел на Мейсона, ожидая продолжения разговора.
– Да, Марк, я расскажу тебе всю правду – ту, которую знаю.
Тэд сидел в дикторской студии радиостанции. У него на голове были надеты массивные наушники, предо ртом покачивался блестящий микрофон. Тэд всегда чувствовал себя уверенно за дикторским пультом. Все тумблеры и переключатели были под руками. В любой момент он мог послать в эфир то, что хотел. Музыка постепенно стихала и Тэд готовился вновь включить свой микрофон.
– А теперь, – сказал он, проверяя свой голос перед выключенным микрофоном, – песня, посвященная матерям.
Его рука потянулась к переключателю, он дождался когда музыка совсем смолкнет и включил микрофон.
– А теперь песня, которая посвящается матерям. А что может волновать мать? Только ее дети, а особенно сыновья. Они больше всех доставляют матерям хлопот: ведь рано или поздно они покидают родительский дом.
В это время в студию тихонько приоткрылась дверь и вошла Хейли. Она двигалась на цыпочках, чтобы не шуметь.
Тэд погрозил ей пальцем. Он еще собирался многое сказать в этот блестящий микрофон, застывший перед его губами, но передумал. Он оставил при себе все что думал и о своем отце, и о своей матери, и о себе самом.
– Так что слушайте песню, посвященную матерям и пусть каждый вспомнит о своей.
Он вновь отключил микрофон. Из динамика полилась грустная мелодия блюза.
Тэд устало стянул с головы наушники.
– Привет, Тэд, – бросила Хейли.
– Извини, – он поднялся из-за стола, – я спешил, боялся опоздать с выходом в эфир.
– Рассказывай.
– О чем? – пожал плечами Тэд.
Хейли упрямо смотрела ему в глаза, не отводя взгляда.
– Да в общем-то нормально, – начал Тэд, – я поругался с родителями, заказал фургон, перевез оттуда все вещи. Ведь ты этого хотела, правда?
Тэд осмотрелся по сторонам. Он всегда уверенней чувствовал себя, находясь в студии. Ведь его работа была, наверное, большей частью его жизни.
– Тэд, ты сказал, что поругался с родителями, ты говорил о нас с отцом?
Хейли ждала ответа, а Тэду очень не хотелось рассказать ей правду.
– Хейли, это не повод для беспокойства. Как-нибудь в другой раз я все ему скажу.
– Нет, так не пойдет, – настаивала Хейли, – ты же мне обещал.
– Для всего надо выбирать подходящее время, оно еще не пришло.
– Ты просто стесняешься меня, – зло бросила Хейли.
– Успокойся, дорогая, ну как я могу тебя стесняться, зачем?
– Да нет, – немного смягчилась Хейли, – я не говорю, что ты стесняешься меня вообще. Ты боишься говорить обо мне со своим отцом. Я же знаю, он презирает меня и если ты скажешь ему, что мы с тобой решили пожениться, он начнет презирать и тебя, а я, Тэд, этого не хочу.
– Перестань говорить глупости, Хейли, – Тэду сделалось невыносимо тяжело стоять рядом с девушкой, и он вновь вернулся за свой дикторский стол.
И хоть до конца песни оставалось еще много времени, он без надобности принялся двигать ручки регуляторов отключенного пульта, зачем-то поправил микрофон и вновь надел наушники, как бы стараясь отгородиться от ее слов, показать, что он весь поглощен работой и не может сейчас думать о каких-то мелочах.
Хейли походила по студии, потом вернулась к столу, за которым сидел Тэд. Она ласково погладила его по голове, сняла наушники и, наклонившись к самому уху, прошептала:
– Тэд…
– Что?
– Тэд, если бы случилось чудо и мой отец воскрес, он бы никому не позволил поссорить нас с тобой.
– Хейли, если ты уже заговорила об отцах, то должна понять и меня. Мой отец очень строг и предъявляет явно завышенные требования ко мне. Но это, в конце концов, нормально. Каждому родителю хочется видеть своего сына великим человеком и поэтому, может быть, он немного несправедлив ко мне, впрочем, как и я к нему.
Он придирается ко мне во всем, он считает, что я не в силах контролировать свои поступки.
– Ты хочешь, Тэд, чтобы я тебя пожалела?
– Да нет, Хейли, я говорю совершенно о другом, я хочу, чтобы ты поняла меня, осознала как мне непросто. Ведь не могу же я из-за тебя поссориться с отцом на всю жизнь? Тут все решает несколько дней: скажу я днем раньше или днем позже… От этого, Хейли, ничего не изменится.
– Для тебя. А для него изменится многое. Тэд, ты просто меня не любишь. Если стесняешься меня – значит не любишь.
– Хейли, успокойся, не надо так, зачем ты мне хочешь сделать больно? Я очень люблю своего отца и не могу разорваться между тобой и им.
– Нет, Тэд, ты все-таки хочешь, чтобы я тебя пожалела, – улыбнулась Хейли.
– Да нет, ты все выворачиваешь наизнанку. Я не хочу поссориться с ним насмерть. У нас и раньше были с ним размолвки…
– Конечно, размолвки, – ехидно повторила Хейли.
– Да, размолвки, – не унимался Тэд, – но это было не настолько серьезно, и я не могу вот так сразу начать грандиозный скандал, я хочу его подготовить постепенно…
– Как к смерти, – вновь съязвила Хейли.
– Это больше для него чем смерть. Думаю, он спокойнее бы отнесся, если бы узнал, что я умер. Тогда бы он хотя бы знал, что должен делать, а тут он и в самом деле не представляет, что я выкину на следующий день.