Но Мейсон не унимался.
— Он приехал арестовать меня за убийство Марка Маккормика.
СиСи, с плохо сдерживаемой яростью, заорал:
— Да, заткнись ты, Мейсон. Дай мне выслушать инспектора.
Круз кивнул.
— Это действительно так.
СиСи стал терять самообладание. Его жесты стала какими-то ломаными и неестественными,
— Но ведь у тебя нет против него улик Круз, — без особой надежды в голосе, сказал он.
В разговор снова вступил Мейсон.
— Да есть у него улики, есть. Да, еще какие, — с какой-то непонятной мстительностью, сказал он.
Круз едва разжал губы, чтобы сказать:
— Мейсон хочет во всем признаться. Он сам позвонил в полицию и заявил, что намерен явиться с повинной.
СиСи тяжело вздохнул.
— Послушай, Круз. Я еще раз прошу тебя не обращать внимания на его слова. Посмотри на него, ведь он в стельку пьян. Убит горем, сам не понимает, что делает и, что говорит. Он не может нести ответственности за свои слова. По крайней мере, сейчас
Но все попытки СиСи оправдать собственного сына в глазах полиции были напрасны — Мейсон страстно желал произвести впечатление, даже не столько на Кастильо, сколько на собственного отца.
Он подошел поближе к инспектору и, сунув руку в карман, сказал:
— Вуаля.
В следующее мгновение все присутствующие в доме увидели в руке Мейсона сверкающий никелем пистолет.
Подражая героям боевиков, Мейсон дунул в ствол и сказал:
— Вот дымящийся пистолет, правда, дым уже не идет, но ствол еще теплый. Я отдаю его в руки правосудия как орудие убийства, — он протянул пистолет Крузу Кастильо.
Крузу пришлось достать из кармана платок, чтобы не испортить отпечатки пальцев, которые, возможно бы, послужили вещественным доказательством.
Завернув пистолет в платок, он осторожно положил его в нагрудный карман.
Все происходившее сейчас в доме Кэпвеллов напоминало классическую немую сцену.
Джулия и СиСи перепуганно смотрели на полицейского инспектора. Тот, плотно сжав губы, сверлил взглядом Мейсона.
А главный виновник событий сегодняшнего вечера отвечал ему спокойным взглядом, лишь едва пошатываясь.
Кроме него, никто из присутствующих не знал, что являются свидетелями грандиозной мистификации
Окружной прокурор, лениво засунув руки в карманы, вошел в вестибюль ресторана «Орион Экспресс».
Несмотря на поздний вечер, здесь было довольно многолюдно. Когда он посмотрел на стойку бара, брови его удивленно поднялись.
Походкой в развалку он направился к сидевшей там Иден Кепвелл.
Она хмуро водила пальцем по стенке, стоявшего перед ней на стойке бара, бокала, когда позади ее раздался знакомый голос:
— Так, так, вот значит, где мы. Она даже не оглянулась.
Тиммонс уселся на свободный стул рядом с ней и издевательским тоном воскликнул:
— Вот уж кого не ожидал здесь увидеть. Ведь это же Ненси Дрю из Санта-Барбары. Наверное, наша доблестная предводительница скаутов совершила свой очередной подвиг и теперь заслуженно отдыхает после трудового дня.
Она демонстративно отвернулась.
— Вообще-то, это мой ресторан, — глухо сказала Иден, — а вот, что здесь делаешь ты, мне совершенно не понятно.
Тиммонс растянул рот в жизнерадостной улыбке.
— А я вот решил пропустить стаканчик, другой, пока твое заведение не закрылось.
Иден почувствовала глубочайшую неприязнь к этому человеку.
То есть, нечто подобное она испытывала к нему всегда.
Но на этот раз, после того, как ее планы закончились в пустую, она уже не собиралась скрывать свое недружелюбие под маской притворства.
Иден решительно встала из-за стойки и решительно бросила черев плечо:
— На это у тебя есть еще сорок пять минут.
С этими словами она направилась мимо Тиммонса к двери. Однако, с необычайной прытью, он схватил ее за руку и воскликнул:
— Эй, эй, эй! Куда ты? Что случилось?
Она решительно высвободила руку, отступила на шаг и холодно взглянула на него.
— Извини, что сегодня произошло, — сдержанно сказала Иден.
Тиммонс повернулся на вертящемся стуле я, закинув ногу за ногу, спросил:
— А за что, именно, ты приносишь мне извинения? За все, что между нами произошло или за какие-то конкретные события?
Ее глаза горели упрямством. Чтобы сдержаться, она вынуждена была опустить голову.
— Я приношу извинения, что подозревала тебя в незаконных действиях, — тихо сказала Иден,
Он широко улыбнулся.
— Не знаю, к сожалению или счастью, но это происходит уже не в первый раз. Можешь не беспокоиться по этому поводу. Я на тебя зла не держу.
Ее холодный тон чуть-чуть смягчился.
— Это правда?
Голос Тиммонса в свою очередь приобрел оттенок сожаления.
— Жаль только, — протянул он, — что из-за этих твоих выходок между нами ничего не сложилось.
Она покачала головой.
— А на что ты надеялся?
Тиммонс некоторое время с улыбкой смотрел на Иден, а потом, словно опомнившись, сказал:
— Ты очень красивая девушка. Сильная, волевая и абсолютно не предсказуемая. Невозможно даже предположить, что ты выкинешь в следующую секунду.
Иден надменно посмотрела на него.
— Ты считаешь, что это весьма крупный недостаток?
Тиммонс рассмеялся.
— О, нет, нет, боже упаси. Как раз это я считаю огромным женским достоинством. Именно, поэтому я не держу на тебя ни крупицы зла. Поверь.
Неподалеку от Тиммонса и Иден, разговаривавших у стойки бара, в полутьме ресторана мелькнула фигура в темно-зеленом комбинезоне. Это была Джина Кэпвелл.
Делая вид, что ей абсолютно безразлично присутствие рядом окружного прокурора и владелицы ресторана, она осторожно присела у ближнего к стойке бара стола.
Ни Тиммонс, ни Иден не заметили ее.
Иден лихорадочно пыталась сообразить, как ей действовать дальше.
А Тиммонс, похоже, был не прочь восстановить статус-кво в их отношениях.
Не смотря на то, что произошло, он решил не отказываться от своего первоначального намерения завладеть этой женщиной.
Точнее говоря, происшедшие сегодня вечером события даже еще сильнее разожгли в нем страсть и желание.
Действительно, самостоятельность и непредсказуемость суждений и поступков Иден, все больше привлекали его. Он, вполне, был бы удовлетворен, что такая независимая и экстравагантная женщина как Иден, попадет к нему в постель.
Для него сейчас не имело особого значения то, что последние поступки Иден, явно, объяснялись не слишком дружескими чувствами к нему.
Однако, отгоняя от себя мысль о том, что он неприятен этой женщине, Тиммонс объяснял все происшедшее ее излишним любопытством. Именно, поэтому он делал, пусть формальные, но шаги к примирению.