Кастильо с презрением посмотрел на Альвареса.
— А тебе не приходило в голову, Хулио, что для этого — как ты называешь — дополнительного заработка, тебе пришлось просто-напросто продать нас всех? Продать с потрохами!.. Именно так это называется.
Альварес удрученно молчал. В уголках его глаз показались слезы, губы задрожали. Не выдержав нервного напряжения, он обессиленно рухнул на стул возле стола Кастильо.
Пол и Круз обменялись взглядами, в которых можно было обнаружить только одно чувство — глубокое сожаление.
О том же самом говорил и Альварес:
— Мне очень жаль, Круз. Мне очень жаль… — едва ли не всхлипывая, произнес он. — Со временем это вышло из-под контроля. Сначала это получилось один раз, потом — другой, а потом я подумал — кому это мешает? Ведь эти люди, которые прибывают сюда — мои братья. Они такие же мексиканцы, как и я, но мне повезло, а им нет. Все, чего они добиваются — это только найти здесь работу. Они хотят честно работать, чтобы помогать своим семьям. Я увидел, что ничем не отличаюсь от них. Я нахожусь в той же ситуации, что и они. Они хотят работать, чтобы их родные, оставшиеся там, вдалеке, могли хоть как-то сводить концы с концами. У меня с ними больше общего, чем с жителями нашего города. Они такие же обездоленные и честные люди…
— Ну, ну, не прибедняйся, Хулио! — презрительно сказал Круз. — Я думаю, что тебе не стоит рядиться в тогу бедняка. Служба в полиции давала тебе достаточный заработок для того, чтобы содержать семью. Да, я понимаю, что трудности бывают у всех, но ведь не каждый из-за этого идет на улицу с ножом в руке или изменяет долгу и присяге, как ты.
Альварес упрямо повторял:
— Ты должен понять меня, Круз… Ты должен меня понять. Все не так просто. К тому же — я ведь облегчаю жизнь этим людям, которые приезжают сюда. В какой-то степени я помогаю им обосноваться здесь и найти работу.
Круз не выдержал и вспыльчиво воскликнул:
— А ты знаешь, что они получают в результате? Только не говори мне, что впервые об этом слышишь. Ты собственными глазами видел, что живут они в лачугах, больше похожих на крысиные норы. Там даже элементарной мебели нет. Они спят на полу, по несколько человек в такой хибаре. Они работают с самого раннего утра до поздней ночи. Работают по-настоящему, так, как нам и не снилось с тобой, Хулио. Их нещадно эксплуатируют по шесть дней в неделю. Все, на что они могут здесь рассчитывать — это жалкие десять долларов в день. Они же света белого не видят. Хулио, неужели ты этого не знаешь? Ведь знаешь!.. Не можешь не знать!..
Альварес судорожно сглотнул.
— Пожалуйста, — дрожащим голосом сказал он. — Я знаю, что не имею права, но…
Кастильо резко оборвал его.
— Не имеешь!
Альварес умолк, затем со слезами на глазах пробормотал:
— Пожалуйста, Круз… Ведь мне остался всего лишь месяц… Месяц до полной пенсии. Раньше я ничего не мог делать позорного, никогда…
Альварес поднялся из-за стола.
— Круз, — просящим тоном сказал он. — Выслушай меня… Пожалуйста…
Кастильо отвернулся.
— По-моему, мы уже достаточно сказали друг другу, — отчужденно ответил он. — У меня нет больше ни малейшего желания выслушивать твои жалкие оправдания. Ты поступился своей честью ради нескольких сотен долларов. И не говори, что эти деньги были тебе так нужны, что ты забыл о долге и совести.
— Пол, — взмолился Альварес, обращаясь к напарнику, — пожалуйста, уговори Круза выслушать меня. Если бы он смог понять меня…
Круз резко обернулся.
— Ты хочешь заключить сделку?
Альварес тяжело дышал, шумно втягивая ноздрями воздух.
— Круз, если бы могли хоть как-то договориться?.. — Хорошо, — неохотно ответил Кастильо. — У тебя есть одна возможность. Правда, я не знаю, поможет ли это тебе. Но все-таки шанс у тебя есть.
Альварес, словно изгнанная из дома собака, которая почувствовала, что к хозяину возвращается более терпимое настроение, подался вперед и просяще посмотрел в глаза Кастильо.
— О каком шансе, о какой возможности ты говоришь? Я готов сделать все, лишь бы ты смог закрыть глаза на это.
Круз немного помолчал.
— Ладно, — сказал он. — Ты называешь нам имя Блондина, а мы подумаем, чем сможем помочь тебе.
В глазах Альвареса промелькнуло смятение.
— Но… Но я не знаю, кто он такой и как его зовут! Я даже никогда не видел его. Есть номер, по которому я звоню, но телефоны часто меняются. Иногда я говорю с ним, иногда — нет, с его подручными. Я даже не знаю, кто это такой. Мне только сказали его кличку. Да он и сам себя так называет — «Блондин». Я не знаю, может быть, он на самом деле чернокожий или индеец…
— Ну, хорошо. Допустим, что это так, — с сомнением сказал Пол. — А как ты получаешь деньги?
— Их просто оставляют в моей машине, в багажнике, поспешно ответил Альварес, как будто боялся, что ему не поверят. — Я не видел никого, кто ложил бы их. Они делают это, когда меня нет рядом. Я даже не знаю, кто этим занимается, но у них такая система. Они очень осторожны.
Круз недоверчиво смотрел на него.
— Какая-то странная система — они даже не знают, кому платят… Никогда не встречаются с тобой… Почему же они тебе доверяют?
Альварес развел руками.
— Ну… Ну, я не знаю. Наверное, потому, что информация, которую я им сообщаю, всегда оказывается верной.
— Ну, хорошо, — вздохнул Круз. — Ответь мне еще на один вопрос. Кто-нибудь, кроме тебя, знает об этом? Кто еще замешан в это дело?
— Никто, — пытаясь выглядеть убедительным, сказал Альварес.
— Никто?.. — с сомнением протянул Пол.
— Уверяю вас, никто!
— Почему ты так думаешь? — спросил Круз.
— Потому, что они сами мне так сказала но телефону.
— И что конкретно они сказала?
— Что я у них единственный информатор в полицейском управлении, кроме меня, у них больше нет выходов на полицию.
Пол и Круз обменялись весьма выразительными взглядами.
Альварес понял, что они не верят его словам, но было уже поздно — ему оставалось только с трепетом ожидать решения своей участи.
— Значит — один ты? — спросил Круз таким тоном, как будто Альварес только что сознался в том, что он Батман.
Тот тут же стал трясти головой в знак согласия,
— Да, да. Один я…
— Ну, хорошо. Допустим. Ведь информация много раз просачивалась не только из полицейского управления… А в ведомстве окружного прокурора у них случайно нет информаторов?
Альварес обмер. Если они догадываются о его связях с окружным прокурором, то ему тогда полная крышка! Не хватало только, чтобы Кастильо узнал о том, что окружной прокурор Тиммонс является организатором всех этих акций.
Разумеется, Альварес ничего не знал о том, что в этом деле крутятся еще и деньги Тиммонса, но и без этого — того, что ему было известно, вполне хватило бы для того, чтобы окружной прокурор угодил в тюрьму на несколько лот.