СиСи недоуменно посмотрел на сына.
— Чего же, по-твоему, она боится?
— Она боится, что это решение станет главным в е жизни. Она боится взять на себя такую ответственность вот почему она всячески пытается уйти от этого вопроса. Для нее не это главное.
СиСи брезгливо поморщился.
— Ладно, давай не будем сейчас обсуждать, что главное в жизни Мэри. Я вижу, что главное в твоей жизни.
Мейсон вскинул голову и устало заявил:
— Что же, по-твоему?
— Месть.
Мейсон почувствовал так, как будто его окатили ушатом холодной воды.
Это слово было брошено ему в лицо с такой нескрываемой яростью и презрением, что он смутился. Может быть он вспомнил при этом одну из библейских заповедей. Может быть испугался отца. Но факт оставался фактом — Мейсон засуетился не находя слов, чтобы возразить.
— Я… — пробормотал он. — Я не слушаю тебя…
Он снова попытался пройти. Но СиСи не пустил его.
— Не ходи туда.
Мейсон растерянно бормотал.
— Мне надо туда. Надо…
СиСи почувствовал, что одержал победу в споре с сыном я поэтому решительно заявил:
— Не лезь. Пусть поговорят. Они могут договориться. Пусть Мэри решает сама.
Мейсон растерянно посмотрел на отца.
— Но об изнасиловании не ведут переговоров. Это не тот вопрос, который можно обсуждать и о котором можно торговаться.
Но СиСи был неумолим.
— Я не хочу, чтобы она снова испытывала страдания, Мейсон. После того, что ей уже довелось пережить, новый удар будет ей не под силу.
— Но почему ты не позволяешь заняться этим мне!
— Потому что у меня к Мэри особые чувства. В какой-то мере я ответственен за ее решение.
— Ты имеешь в виду?
СиСи мрачно кивнул.
— Да. Я несу ответственность за то, что тогда она выбрала его. Это я уговорил Мэри выйти замуж за Марка, когда тот лежал в больнице в безнадежном состоянии. Вот почему это дело так непосредственно касается меня. Вот почему оно задевает все мои чувства.
Мейсон пристально посмотрел на отца.
— И в какой же мере это задевает твои чувства?
— В достаточно определенной.
Этот ответ выглядел столь неубедительно, что Мейсон разочарованно протянул:
— Лишь в какой-то определенной мере? И не более того, отец?
СиСи промолчал.
— Отец, — продолжал Мейсон. — Ты никогда не думал о том, почему все это произошло? По тому, что ты опускаешь глаза, я вижу, что думал, — голос его стал торжествующим. — Да, мы оба знаем, почему это произошло. Ты хотел любой ценой увести ее от меня. Ты благословил их брак. Ты предоставил им дом. Ты сделал все, чтобы бросить Мэри в объятия Марка и посмотреть, что получится в результате. И что же получилось в результате? Сейчас ты видишь плоды своих трудов. Они удовлетворяют тебя? Тебе все это нравится? Ты именно этого хотел, когда отнимал Мэри у меня? Ты думал об этом раньше?
СиСи подавленно молчал, пока, наконец, не смог выдавить из себя несколько слов.
— Я ошибся. Я признаю это.
— Еще бы! — мстительно воскликнул Мейсон. — Теперь тебе не остается ничего другого, как признать это. Ведь Мэри изнасиловал человек, которого ты считал гораздо лучше меня. Ты думал, что Марк Маккормик добр и нежен. И все это потому, что он прислушивался к твоим советам. Но все оказалось как раз наоборот. Я теперь, ловле этого ты еще хочешь, чтобы я отказался от желания наказать его?
Эта отчаянная контратака Мейсона привела, как обычно говорят в таких случаях, к полной победе.
СиСи чувствовал себя посрамленным. Он не посмел даже поднять глаза, чтобы взглянуть в лицо сыну. А тот продолжал добивать противника в его окопах, бросая слова тяжелые, как обвинения в суде.
— Лучше не вмешивайся в мои дела. А то, наверняка, еще натворишь чего-нибудь, что другие будут расхлебывать всю свою оставшуюся жизнь. В нашем случае, ты, вообще, не имеешь никакого морального права вмешиваться. Ты изначально виновен. Сейчас должен предоставить право другим разобраться с твоими ошибками.
Высказав все, что думал, Мейсон двинулся к выходу. Но СиСи упрямо шагнул ему навстречу.
— Подожди.
Когда Тиммонс после разговора с судьей вернулся в свой кабинет, Иден сидела на краешке его стола болтая ногой.
На лице ее было написано выражение такой скуки, что Тиммонсу невольно пришлось извиняться.
— Прости, Иден, — сказал он, смущенным голосом. — Но этот разговор с судьей Хенсон я не мог отложить на другое время. Ты же видишь, как она была настойчива.
Иден грустно улыбнулась и взглянула на свои наручные часы.
— Да. Уже довольно поздно.
Окружной прокурор заискивающе улыбнулся.
— Я даже не заметил как день пролетел. Столько дел… Правда, в этом есть и одно положительное качество.
Иден вскинула голову.
— Какое же? — спросила она, поправляя рассыпавшиеся по плечам белокурые волосы.
Тиммонс соблазнительно улыбнулся.
— Наступило время ужина.
Иден философски заметила.
— Время летит быстро, когда все хорошо.
Тиммонс подхватил ее философское настроение.
– Время — понятие относительное. Оно может быть либо величайшим другом, либо величайшим врагом человека. Иден улыбнулась.
— С чего бы это ты, Кейт, стал так рассуждать? Ведь ты молод, у тебя вся жизнь впереди…
Он улыбнулся.
— У тебя тоже. Оно не более, чем просто эгоистическая мерка, индивидуальное представление. Всем кажется, что время безгранично. Но любой человек выделяет собственное время и меряет его на свой лад. И все измеряют его по-разному. Мы убиваем время. Проводим его… У нас бывает уйма времени. У нас его совсем не бывает. Мы распоряжаемся временем. Оно царит над нами. Мы обгоняем его. Тратим. Отстаем от времени. Идем с ним в ногу. Теряем его и находим. В юности его торопят. Старые люди и влюбленные хотят его замедлить. Вот ты, Иден, сама чего хочешь от времени?
Она лукаво улыбнулась.
— Я хочу успеть влюбиться. И обрести свое истинное предназначение.
Тиммонс усмехнулся.
— Тебе хочется и того, и другого вместе взятого? По-моему, это довольно странное сочетание. Не всегда эти вещи совпадают. И для того, и для другого необходимо, чтобы время остановилось. Но ведь это невозможно.
Но Иден решительно возразила.
— Но можно создать иллюзию того, что время остановилось. Я думаю, что именно это ощущение дает любовь.
Тиммонс рассмеялся.
— Наш разговор переходит в крайне любопытное для меня русло. Однако, я предлагаю его прервать не на долго, а затем продолжить в каком-нибудь более уютном месте, чем этот казенный кабинет.
Иден встала.
— Ну что ж, думаю, ты прав. Пойдем отсюда. Они направились к выходу. Но в дверях Иден остановилась.
— О, подожди меня секундочку. Я забыла свою сумку.
Сумка действительно лежала на столе окружного прокурора. Но не она сейчас интересовала Иден.