Ты помнишь, когда мы впервые остались с тобой вдвоем? Я тогда еще не был уверен в том, что ты любишь меня. Я только взглянул на тебя, когда ты была рядом, и мне показалось, что ты ласково улыбаешься.
Я взял твою руку в свою, и ты сказала: «Я могу быть такой мягкой и нежной, что ты даже не подозреваешь»… Я держал твои руки в своих и смотрел на тебя.
Мне показалось, что в одно мгновение, тут же, твое лицо заполнило всю комнату, что это какое-то сверхъестественное явление, а не прекрасное человеческое лицо, обрамленное чудесными волосами: твои темно-голубые, почти синие глаза, дрожащие губы, мягкие округлые щеки, твердый подбородок…
Мэри, Мэри… Я знал тогда и теперь знаю, что люблю тебя. И я буду любить тебя всегда, что бы ни случилось… Я не могу не любить тебя. Вспомни, ведь я был в тебя влюблен, но поначалу ты ничего не испытывала по отношению ко мне.
Да и с чего бы? Все были уверены в том, что ты счастлива со своим мужем, все ожидали, что из вас обучится прекрасная пара…
Я просто не знал, не знал, что ты, моя родная, уже тогда… что такая женщина, как ты, может испытывать ко мне какие-то чувства, но это было правдой.
И я все ясней и ясней понимал, что ты появилась в моей жизни, чтобы остаться навсегда — хотя бы в моих мыслях…
Я никого не видел, кроме тебя — только тебя одну. Я тогда стал хуже работать, у меня появилась рассеянность, но я справлялся с этой нудной повседневной рутиной. Потом мне было все равно, лишь бы ты была всегда рядом… Помнишь, я тогда потянулся и погладил тебя по щеке? Твой взгляд потеплел, а глаза потемнели. Ты в свою очередь тоже протянула руку я погладила меня по щеке тыльной стороной ладони.
Я тут же почувствовал, что совершенно теряю рассудок… Все во мне как будто растворилось.
Я наклонялся к тебе и взял твое лицо в ладони. Почувствовав нежность твоей кожи, я зарылся лицом в твои волосы, в эти удивительно мягкие волосы, а потом губами дотронулся до мочки уха, потянулся к твоей щеке, к уголку рта и почувствовал; как дрожат твои губы…
И я застонал.
Мэри, меня тогда захлестнула такая волна нежности, что я стонал, как старик.
Ты помнишь, что я сказал тебе тогда? Мэри, девочка моя хорошая…
«Ты правда так думаешь, Мейсон?» — сказала ты. И я ответил: «Если бы ты только могла себе представить — я бы и сам себе не поверил — я уже не помню, когда испытывал что-то подобное…» Я поцеловал тебя несколько раз в ухо, бровь, щеку, губы…
Но в губы по-настоящему не получилось — ты отвернулась, а я спросил: «Скажи, я хоть немного тебе нравлюсь?» Помнишь, что ты ответила? Ты ответила: «Я очень люблю тебя, Мейсон». Л я еще раз поцеловал тебя. Вот какими тогда были твоя слова: «Как хорошо, что ты есть, Мейсон». Я сдвинул со лба твои волосы и сказал: «Знаешь, то, что я чувствую по отношению к тебе — не просто желание. Это и что-то совеем другое. Очень романтическое».
Я тогда словно помолодел и чувствовал, что мне снова шестнадцать лет. Мне хотелось сделать для тебя что-нибудь очень хорошее. Я хотел поцеловать тебя в губы.
Я смотрел на твой рот, мягкие губы — небольшие, полураскрытые, эти легко ранимые, желанные губы…
Мейсон умолк и откинув голову, невидящим взглядом уставился в потолок.
— О, Мэри, Мэри… — снова прошептал он. — А. ты помнишь, что было потом? Что было в ту ночь? В самую первую нашу ночь…
Я никогда не забуду этого!.. Это больше никогда не сотрется из моей памяти, потому что так хорошо мне не было и, наверное, уже не будет никогда в жизни…
Ты помнишь, в ту ночь мы почти совсем не спали. Мы просыпались и любили друг друга. Потом засыпали, крепко обнявшись и опять просыпались. Поговорив немного, снова любили друг друга или просто лежали рядом, чувствуя теплоту наших тел, стараясь проникнуть в тайну человеческой кожи, сближающей и навек разъединяющей людей.
Мы изнемогали от бесконечных попыток слиться воедино, мы целовали и обнимали друг друга, заливаясь беззвучными слезами, и все это лишь затем, чтобы теснее слиться друг с другом и освободить свой мозг от искусственно возведенных барьеров, мешающих познать тайну ветра и моря, и тайну мира зверей.
И мы шептали друг другу самые нежные слова, а потом, вконец вымотанные и измученные, лежали, ожидая, когда придет тишина, глубокая коричнево-золотая тишина, полное успокоение, при котором нет сил произнести ни слова, да и, вообще, слова не нужны — они разбросаны где-то вдалеке, подобно камням после сильного урагана.
Мы ждали этой тишины и она приходила к нам, была с нами рядом. Мы ее чувствовали и сами становились тихими, как дыхание, но не бурное дыхание, а еле заметное, почти не вздымающее грудь.
Тишина, наконец, приходила, мы погружались в нее целиком и ты сразу проваливалась куда-то вглубь, в сон, а я долго не засыпал, все смотрел на тебя.
Смотрел с тайным любопытством, которое я почему-то испытываю ко всем спящим, словно они знают нечто такое, что скрыто от меня навсегда.
Я смотрел на твое такое спокойное, тихое и отрешенное лицо, закрытые глаза с длинными ресницами я знал, что сон — этот маг и волшебник — отнял тебя у меня и заставил забыть обо мне и о только что промелькнувшем часе клятв и восторгов, и стонов; для тебя, я уже не существовал; я мог умереть, но это ничего не изменило бы.
Я жадно, даже с каким-то незнакомым страхом смотрел на тебя в тот миг, когда ты стала для меня самой близкой.
И, глядя на тебя, я вдруг понял, что только мертвые принадлежат нам целиком, только они не могут ускользнуть. Все остальное в мире движется, изменяется, уходит, исчезает и, даже появившись, вновь становится неузнаваемым.
Одни лишь мертвые хранят верность. Теперь я на собственной шкуре убедился в том, что это так. И в этом твоя сила.
Ты помнишь, какой сильный ветер был в ту ночь? Я лежал, открыв глаза, и прислушивался к нему. Он завывал между домами.
Я боялся заснуть, мне хотелось окончательно отогнать от себя прошлое, развязаться с ним, и смотрел на твое лицо — между бровями у тебя залегла маленькая, едва заметная складка — я смотрел на тебя и в какое-то мгновение мне показалось, что я вот-вот пойму нечто важное. Войду в какую-то незнакомую ровно освещенную комнату, о существовании которой я до сих пор не подозревал…
И тут я почувствовал внезапно, как меня охватило тихое чувство счастья. Передо мной открылись какие-то неведомые неожиданные просторы.
Затаив дыхание, я осторожно приближался к ним… Сейчас ты будешь смеяться. В тот миг, когда я сделал последний шаг, все исчезло, и я заснул…
Мейсон умолк на мгновение лишь для того, чтобы вытереть слезы, которые медленно катились из его глаз. — Мне кажется, что время, которое мы провели с тобой вместе, было нам подарено. Никогда раньше… Это были самые счастливые часы моей жизни, честное слово, Мэри…
Я раньше никогда не был так счастлив — с самого начала, с первой влюбленности, до того момента, когда мы смогли до конца отдавать себя друг другу, отдавать все свое тепло.
Я прекрасно помню, что когда в а тебя влюбился, у меня внутри что-то переворачивалось, шля какие-то непонятные сигналы. Я пытался взять себя в руки, сказать себе самому: будь выдержаннее, осмотрительнее… Но, Боже правый, это все равно, что остановить поезд, идущий на полной скорости!