Сантана грустно усмехнулась:
— И какие же?
— Сейчас, одну минуту.
Тиммонс встал с дивана и направился к расположенному в углу комнаты бару. Покопавшись немного; среди бутылок, он взял сухой английский херес и разлил его по двум бокалам. Вернувшись на место, он предложил темную, с красноватым оттенком жидкость Сантане. Но она отрицательно покачала головой. Тогда Тиммонс уселся на диван и стал маленькими глотками тянуть густую жидкость, которую обожал. Очевидно, это придало ему дополнительное философское настроение, и он продолжил:
— И слабость, и сила этого странного состояния, то есть брака, заключаются в том, что его стимулы беспрестанно меняются. Его участники должны волей неволей переходить от новизны к привычке, от желания к нежности, от риска к бремени, от выбора к долгу, от случайности к неизбежности. Как ни странно, многие могут несмотря на сотни препятствий стать счастливой супружеской четой и быть удовлетворенными жизнью — имея детей, дом, ну и так далее.
— Вообще, в супружеской жизни меня, я бы сказал так, гипнотизирует неподвижность брака. Вот эта неподвижность искушает и одновременно пугает. Ведь в этом, нет никакой интриги. Именно это состояние Противоречит моей мужской природе, вечно жаждущей новизны. А в браке должно быть постоянство. Но сама область семейной жизни невероятно скучна. Брак ассоциируется у меня с чем-то таким долгим, будничным, тягостным. Знаешь, недавно я ехал на своей машине мимо церкви и увидел спускающуюся по ступенькам лестницы свадебную процессию. Ну, там невеста в голубом платье, жених в торжественном костюме. Вокруг бегал озабоченный фотограф, который увековечивал счастливых молодых, а они, наверное раскрасневшиеся от долгого пребывания в душной церкви, крепко держались за руки и широко улыбались всему миру и друг другу. Я подумал, что еще одна пара идет на плаху. Я ехал на службу и по дороге думал обо всех тех свадьбах, на которых мне приходилось бывать, и всех этих церемониях бракосочетания. Я вспоминал о речах и тостах, которые произносили за праздничным столом гости, с которыми мне приходилось часами сидеть рядом. Это было невероятно тоскливо.
— Я думал обо всех этих счастливых парах. На свадьбах ведь никто не задумывается о буднях, которые ждут новобрачных. Все веселятся, и никто не вспоминает о слезах, об одиночестве или ревности. А все окружающие смотрят на этих новоиспеченных супругов так, будто им всю жизнь предстоит танцевать на цветочной поляне, и их брак будет всегда так же приятен и беззаботен, как их первый танец.
— Никто не может представить себе их сидящим» потом в какой-нибудь адвокатской конторе перед разводом — каждый па своем стуле в разных углах одного кабинета. Или лежащими в одной постели повернувшись спиной друг к другу и ставших настолько чужими, что им даже нечего делать вместе и нечего друг от друга желать после долгих десятилетий беспросветных будней, не прерывавшихся воскресениями. И все равно все новые и новые пары всходят на этот эшафот, все новые и новые…
Сантана задумчиво посмотрела на него:
— Неужели ты думаешь, что брак в принципе не может быть счастливым? По-моему это возможном, нужна лишь желание. Ведь все это зависит от доброй воли К каждого из нас. Если допустить, что на свете нет полного счастья, совершенно полного и всеобъемлющего, тогда жизнь не будет казаться катастрофой. Я уверена в этом. Уживаются же люди друг с другом.
Тиммонс покрутил бокал между пальцами:
— Ну, просто я не считаю, что брак должен быть вечным, вот что я хотел сказать. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. Ведь довольно трудно ужиться с человеком, не беря на себя о нем заботы. У каждого свои особенности, свои привычки и желания. Есть особенности, которые сначала кажутся милыми, но через несколько лет становятся причинами первых ссор, а когда перестают быть острой приправой, то просто раздражают. Например, рассеянный человек может быть приятен, пока ты влюблен. Но после нескольких лет жизни с ним все вокруг для тебя становится настоящим адом. Нет, ты не подумай, что я в принципе против системы браков. Вообще, я одобряю ее, но не верю, что брак может длиться всю жизнь. Десять лет — это максимум для счастливого супружества. Есть, конечно, исключения, но что в основном? После десяти лет наступают беспросветные будни, рутина, раздражение накапливается, и брак либо взрывается изнутри, либо становится похожим на бесконечно долгим путь в каком-то тумане, в полудреме до гробовой доски. Да и в могиле не жди покоя! — он махнул рукой и усмехнулся. — Вас все равно похоронят вместе.
Сантана некоторое время молчала.
— Но почему, почему он обещает мне, всегда обещает мне, что будет верен мне, что не будет думать об этой сучке Иден, а сам постоянно нарушает свои обещания?
С какой-то излишней бесстрастностью он пожал плечами:
— А что, разве между ними произошло что-нибудь?
Сантана расстроенно отвернулась:
— Я не знаю. Он говорит мне, что два слово быть мне верным и держит его, но я не верю ему, не верю! Я думаю, что он лжет.
Тиммонс снова отпил из бокала хереса:
— А почему ты думаешь, что он говорит тебе неправду? Ведь Круз всегда, насколько мне известно, утверждает, что он верен однажды данному им слову.
Она пожала плечами:
— Может быть, таковы все мужчины — говорят одно, делают другое.
Тиммонс расхохотался, откинулся на спинку дивана:
— Да, большего и не скажешь! Сантана, ты сейчас как будто произнесла приговор, вынесенный всему мужскому населению. Кратко, обобщенно и обжалованию не подлежит. Это выглядят, как приговор к расстрелу на рассвете с завязанными глазами — всем нам, мужчинам.
Она мрачно улыбнулась:
— Я не хотела, чтобы это выглядело именно так. Мне очень жаль, если ты подумал, что это относится и к тебе.
Тиммонс развел руками:
— Ну что ты, перестань извиняться. Я ведь тоже мужчина и многое из того, что между нами сейчас было сказано, отношу я к себе. Я не считаю себя идеальным, просто у меня собственное отношение к семье я браку. А в твою жизнь я не хочу вмешиваться излишне назойливо. Если бы ты смогла наладить свои отношения с Крузом, это было бы прекрасно для всех нас. Меня вполне устраивает то, что ты обрела бы свое семейное счастье. Ведь кто, как не ты, заслужила его. По-моему это ты предпринимаешь постоянные попытки к тому, чтобы сохранить ваш брак, сделать его нормальным я счастливым. А Круз думает только о себе. Я вообще не уверен в том, что он так уж твердо хранит данное им тебе слово в отношении Иден.
Услышав имя соперницы, Сантана снова помрачнела:
— Она посмела обвинить меня! Я до сих пор не могу в это поверить. — Голос ее был глухим дрожащим.
Тиммонс беспечно махнул рукой:
— Но ведь она ничего не знает. У нее нет никаких фактов и доказательств. Все, чем она может располагать, это лишь подозрения.
Сантана вскинула голову:
— Да, это именно так! Она подозревает, она догадывается обо всем. И вообще, они все догадываются!
Сантана нервно схватила бокал, наполненный густым красноватым хересом и жадно отпила из него, очевидно, она снова приходила в излишнее возбуждение. Поставив бокал, она торопливо проговорила: