Негр внезапно напрягся и еще сильнее прижал окровавленную простынь к ране.
«Да она совсем набрякла кровью, — подумал Тэд, — неужели некому сменить и почему его еще до сих пор не отвезли в операционную?»
Но тут же к каталке подошел врач. Он склонился, пощупал пульс на сонной артерии соседа Тэда.
— У вас все нормально, не волнуйтесь, это просто с виду кажется, что вытекло много крови.
Негр согласно кивнул.
— Еще пара минут и все будет в порядке. Там сложная операция и поверьте, мистер, тому человеку еще хуже, чем вам.
Тэд попробовал приподняться, но врач остановил его.
— Лежите, вам не стоит лишний раз напрягаться. Еще неизвестно, что с вами случилось, сейчас мы проверяем показания кардиограммы. Скоро освободится аппарат, мы вас подключим и тогда будет все ясно. Как вы себя чувствуете?
Тэд улыбнулся.
— По-моему, уже немного лучше. А моя жена приехала? Может ее сюда не пускают?
Врач задумчиво посмотрел в потолок.
— Не знаю, скорее всего, она еще в дороге.
Как только она приедет, я вам сообщу.
— Обязательно, — попросил Тэд, — обязательно скажите ей, что я тут.
Он вновь ощутил прилив боли и немного поморщился, а негр, дождавшись, пока врач отойдет в сторону, вновь продолжил свою исповедь.
— Вот ты переживаешь, приятель, приедет твоя жена или нет. Ну что ж, переживай. А я тебе расскажу дальше. Так вот, моя жена любила время от времени прикидываться замечательной хозяйкой и тщательно перечислять покупки, на которых она сэкономила. И тем не менее, она усвоила, что без особой нужды не стоит повторять дважды одно и то же. Прежде она любую фразу произносила дважды, причем улыбка не сходила у нее с лица. Ей казалось, что это по вкусу родственникам и окружающим. Она без конца повторяла одно и то же, лишь бы не услышать возражений. «Правда ведь?» — спрашивала она меня. Я глядел обалдело, потом привык и перестал удивляться. А потом меня охватили безразличие и смертельная скука. Чтобы не поддаваться унынию, надо ведь бороться, кричать, правда ведь?
Тэд кивнул.
— Вот так начинаются ссоры, приятель, которые милых, согласно поговорке, только тешат. Однако после них все больше и больше отдаляешься от своей любимой. А мне так хотелось бы оказаться на краю света и навсегда, чтобы позабыть обо всем. В этом нет ничего ненормального, поверь, просто это следствие совместной жизни с существом другого пола. И что любопытно, чем больше, казалось бы, партнер подходит тебе, тем больше ты его ненавидишь. Впрочем, в ее отсутствие ненависть моя убывает. Значит, для спасения нашего брака нам ничего не оставалось, как расстаться, хотя бы на время, если не насовсем. Ну скажи, вот скажи мне, ты пробовал бросить женщину, которая тебя любит? Нет. Невозможно описать ее тупое отчаяние. Для мужчины нет ничего более тягостного. Как это всяким Донжуанам и Ловеласам удается столь часто обрывать пуповину любовной связи? Нет, при своей ранимости я не выдержал бы этого. И потом, брак, подобный нашему, не заслуживал бы столь печального исхода. В целом, приятель, мы жили счастливо, хотя и не безоблачно. Вот поэтому она и ударила меня пилкой в живот.
Тэд сочувственно посмотрел на полного негра. Тут к каталке подошел врач, но негр не обратил на него никакого внимания.
— Вот видишь, так я и расстался со своей женой.
Врач не говоря ни слова подозвал санитара и тот покатил каталку с негром в операционную. Сосед Тэда помахал ему из дверей окровавленной рукой. Только тут Тэд заметил, что в холле дежурят два полицейских. Один из них подошел к Тэду.
— Он что-нибудь рассказывал вам, мистер?
— Да, он рассказывал о том, как жена ударила его маникюрной пилкой в живот. Бедный человек, так вот глупо поссорился с женой. Наверное, она очень сожалеет о случившемся.
— Она уже ни о чем не сожалеет, — зло скривил губы сержант полиции и подвинул на голове фуражку.
— Как не сожалеет, я думал, она расстроилась, ударила его, скорее всего, сгоряча?
— Может, она и ударила его сгоряча, но теперь спросить ее об этом невозможно, ее муж зарубил ее топором, а потом сам позвонил в полицию.
У Тэда сразу же выступили крупные бисеринки пота на лице и сердце бешено забилось.
«Вот тебе на! — подумал он. — А такой добродушный, образованный, интересуется насекомыми и вот так… жену, которую любил и любит даже сейчас… зарубил топором… Хотя, наверное, в этом и есть любовь. Если бы она была ему безразлична, то ничего бы страшного не случилось».
Тэд опять подумал о Каролине.
«Где же она? Что с ней? Почему так долго не едет?»
И он почему-то стал себя сравнивать с этим несчастным негром.
«И он здесь один и никто не беспокоится о его здоровье… Хотя кто может беспокоиться о человеке, который зарубил свою жену топором? А он, Тэд, почему он лежит здесь совершенно один, всеми забытый и брошенный? Неужели Каролину до сих пор не могут найти?»
Только сейчас Тэд понял, что на лице у него до сих пор надеты очки, которыми он пользовался лишь при разговоре с клиентами, а в последнее время и при разговоре с женой. Он машинально поднял руку, чтобы снять их, но только сейчас сообразил, что на нем нет пиджака.
«Черт с ним! Какое кому дело, как я сейчас выгляжу? Ну свалятся они с меня, если я вновь потеряю сознание, разобьются… И вообще, что я сейчас думаю о каких-то мелочах, пора бы подумать и о вечном. Вдруг я сейчас умру, вот так, сразу? Вдруг защемит сердце и потемнеет в глазах, а рядом не будет никого? Подойдет врач, пощупает пульс…»
И действительно, едва он это подумал, как накатила боль. К нему тут же, заметив на лице гримасу, заспешил доктор.
— Вам хуже?
— Да, — прошептал Тэд. — Еще раз позвоните жене.
— Ей уже звонили, — попробовал успокоить его доктор. — Ваша прислуга сказала, что обязательно ее разыщет и передаст о случившемся.
— Спасибо.
К каталке подбежали двое санитаров и медленно покатили ее по коридору. Врач шел рядом.
— Дайте мне бумагу, — попросил Тэд.
— Зачем? — изумился доктор.
— Бумагу и ручку.
— Вам лучше сейчас не волноваться и не думать об этом.
— Я должен написать записку жене.
— Но она же приедет, она уже в дороге.
— Я должен написать записку.
— Она же едет к вам.
— Это не имеет значения, она может не успеть, это будет моим завещанием.
— Перестаньте говорить ерунду и не беспокойтесь. Вы еще слишком молоды для того, чтобы писать завещание.
— Но я слишком молод, чтобы лежать на больничной каталке с сердечным приступом, — попытался улыбнуться Тэд.
Врач подозвал сестру и та принесла большой лист бумаги, прикрепленный к листу пластика. Тэд принял из рук доктора в свои дрожащие пальцы ручку и принялся писать. Каталку то и дело покачивало и строки получались неровными, да и писать лежа на спине было неудобно. Но Тэд спешил, он боялся опоздать.