Иден поняла, что за то время, пока она ехала в клинику, с Келли успели что-то сделать. Она подверглась какой-то обработке. Очевидно, после этого она так запугана, что в присутствии Роулингса не может сказать ни одного нормального слова.
Иден повернулась к Роулингсу.
— Простите, доктор, я могу попросить вас оставить нас наедине с сестрой?
Главный врач клиники гордо выпрямил спину.
— Боюсь, что это совершенно невозможно. Правила внутреннего распорядка не позволяют нам оставлять пациентов без присмотра.
Круз возмущенно воскликнул:
— Тем не менее, мы попросили бы вас уйти! Сестрам есть о чем поговорить между собой и им не требуется ваше наблюдение.
Неожиданно быстро Роулингс согласился. Он вскочил со стула и направился к двери из кабинета.
— Хорошо, я вернусь через несколько минут. Но я хотел бы вас предупредить, у нее возбудимая психика…
Пол Уитни сидел в коридоре возле кабинета главного врача клиники, когда дверь открылась и Роулингс с недовольным видом вышел в коридор.
Очевидно, он намеревался задержаться у двери, чтобы послушать, о чем пойдет речь между Келли и ее посетителями, но, увидев дежурящего здесь полицейского, гордо вскинул голову и неторопливо удалился.
Уитни проводил его подозрительным взглядом.
В этот момент он почувствовал, что за ним кто-то наблюдает. Пол беспокойно заерзал на стуле, оглядываясь по сторонам.
Наконец, спустя несколько мгновений, он понял, что привело его в такое смущение — из комнаты в дальнем углу коридора на него смотрела Элис.
Когда Пол заметил ее, она испуганно закрыла лицо руками и исчезла за дверью.
Оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что ничего подозрительного вокруг не происходит, Пол покинул свой наблюдательный пост и направился туда, где только что видел темнокожую девушку.
Она скрылась в своей палате, оставив, однако, дверь открытой.
Пол уверенно вошел в комнату.
Элис стояла, повернувшись к нему спиной, и держалась за спинку кровати.
— Здравствуй, Элис, — стараясь быть как можно более приветливым и дружелюбным, произнес Уитни. — Ты помнишь меня? Ведь один раз мы с тобой уже встречались, я отвозил тебя в больницу. Это было вчера вечером.
Элис по-прежнему молчала, не поворачиваясь к нему.
— Ты что — все еще сердишься? Может быть я что-то сделал не так?
Элис, наконец, повернулась к нему, словно пытаясь что-то сказать. Однако, не издав ни звука, пристально посмотрела на грудь Уитни.
Он тоже озабоченно опустил голову и посмотрел на то место, куда был устремлен взгляд девушки.
— Что? Что такое? А, я понял.
На наружном кармане его пиджака был прикреплен большой полицейский значок. Именно на него так пристально смотрела Элис.
— Тебя смущает это? — мягко спросил Уитни. — Ты боишься полицейского значка? Не пугайся, без значка люди просто не смогут догадаться кем я работаю. Вот смотри.
С этими словами он снял значок и положил его на стол перед Элис.
Дрожащими руками она боязливо взяла значок и, словно обжегшись, вдруг отшвырнула его в сторону.
Пол недоуменно приподнял брови, однако, ничего не сказал.
Элис, стараясь унять дрожь в руках, снова отвернулась от него.
— Не бойся, я не сержусь, — улыбаясь, сказал Уитни. — Честно говоря, я и сам иногда испытываю острое желание сделать это.
Когда она снова подняла глаза, Пол не увидел в них прежнего страха.
Раскинув руки, Перл лежал на постели в своей палате. Мур озабоченно топтался около двери, то и дело поднимаясь на цыпочках, чтобы выглянуть в затянутое решеткой окно.
— Ну, что ты там увидел? — спросил Перл. Мур испуганно оглянулся.
— Ничего. Там только какие-то незнакомые люди.
Перл задумчиво смотрел в потолок.
— Да. А ты знаешь, что это гости, которые приехали к Келли?
Мур отвернулся.
— Что, Келли увозят домой? — дрожащим голосом спросил он.
Перл грустно улыбнулся.
— Сомневаюсь, что доктор Роулингс позволит Келли отправиться на свободу.
Мур низко опустил голову и с глухой обидой в голосе сказал:
— А ко мне уже давно никто не приезжает. Совсем никто… Почему меня не навещают? Почему?
Перл приподнялся на кровати.
— Да. За то время, которое я нахожусь здесь, я что-то не припоминаю, чтобы тебя кто-то навещал. Ты что — сирота?
Мур стал испуганно трясти головой.
— Нет, нет, что ты, у меня есть родные!
— А ты давно попал сюда? — спросил Перл. Мур подошел к Перлу и уселся на краешек его кровати.
— Я здесь уже полтора года, — заикаясь, произнес он. Перл присвистнул.
— Ого! Не маленький срок!
Мур покачал головой.
— Но это еще не все. До этого были и другие больницы, но из них меня иногда выпускали и я мог встречаться с родными.
Перл посмотрел на собеседника таким пристальным взглядом, что тот испуганно опустил глаза.
— Я знаю, почему тебя выпускали, — уверенно произнес Перл.
— Почему? — дрожащим голосом спросил Мур.
— Потому что ты боишься девушек…
Мур наморщил лоб.
— Да, наверное… Просто я их не знаю. Я мало что о себе знаю, — жалобно закончил он.
Перл ободряюще улыбнулся.
— Ну, разумеется, что ты можешь о себе знать, если от тебя это тщательно скрывают за завесой слов? Я прекрасно представляю, что они тебе говорили. Они даже, наверное, не рекомендовали тебе что-то, а давали советы, называясь не врачами, а искренними друзьями.
Мур оживленно кивал головой.
— Да, да. Именно так и было. Они все говорили, что они мои друзья.
Перл мрачно улыбнулся.
— Вот, вот, они всегда так говорят. Потом они еще начинают утверждать, что у тебя легчайшая форма заболевания, что ты и вовсе не болен, но что твой случай отличается от аналогичных более обширным участком поражения.
Мур снова подтвердил.
— Да, именно так и было. Они говорили мне, что я совсем не болен и, что опасность была совсем минимальной… —
… но болезнь охватила значительную площадь… — закончил за него Перл. — Процесс распада клеток еще в самой начальной стадии, а может быть даже и не начался… Но имеет тенденцию к распространению на обширные участки организма… Да, именно так они говорили?
— Да, да. Именно так. Именно поэтому, они сказали, мне нужно остаться в больнице и что они будут применять ко мне более современную и эффективную терапию.
— Но на самом деле, все оказалось не так. У них всегда особая точка зрения на каждый отдельно взятый случай. А потом, в результате, ты становишься по-настоящему больным. Они никуда не выпускают тебя, не дают ни с кем встречаться и ничего о тебе не говорят. Но… — он поднял вверх указательный палец. — Я мог бы помочь тебе узнать побольше о твоей болезни, но только с твоей помощью.