Только там Перл задумался о сущности происходящего.
В общем-то, эти вопросы давно не давали покоя Перлу, но Перл их осознавал скорее на эмоциональном, чувственном уровне, а времени задуматься и оформить это в виде мыслей, у него не было.
Теперь же, когда он попал в клинику доктора Роулингса, у него появилась для этого подходящая возможность.
К сожалению, у него не было почти ни одного собеседника, с которым он мог поделиться своими мыслями.
Лишь Келли была благодарным слушателем, которая готова была проводить с ним целые дни и ночи, увлеченно слушая его рассказы.
Именно, поэтому по отношению к ней Перл чувствовал благодарность и понимал, что с каждым днем все лучше и лучше относится к этой девушке.
Теперь он пытался объяснить, хоть что-то из того о чем думал, Кортни — девушке, которая была влюблена в него.
Правда, он не испытывал иллюзий — скорее всего, его слова утонут в этом, казалось бы маленьком, но разделявшем их прочной стеной, пространстве.
— Мы берем, — возбужденно продолжал он, — всю свою жизнь мы берем у света, воздуха, воды, зелени, а даем ли мы что-нибудь взамен?
Я не говорю уже о том, что мы успели уничтожить — уничтожить в самих себе.
Но разве таков непреложный закон?
Разве человеку свойственно лишь брать и отнимать. Неужели никому не приходит в голову положить конец. Положить конец этому извечному.
Брать и призадумываться над тем, чтобы давать.
Земле не нужны наши подачки, небу тоже не нужны наши подачки. Кому же мы тогда нужны, если не людям…
Если не тем, кто рядом с тобой? Кортни изумленно прошептала:
— Как страшно. Ты снова пугаешь меня.
— Мир совсем не такой, каким мы его себе представляем, — сказал Перл. — Знаешь, как-то один умный старик сказал мне: «Наблюдая звездное небо, глядя на животных, землю, траву, я вижу, что вещественный мир — мир непостижимый».
Что происходит там, за пределами постижимого?
Кто много тысячелетий назад задумал образ гигантской секвойи в маленьком, темно-коричневом семечке?
Не пора ли уже перестать удивляться тому, что происходит вокруг?
Вокруг нас множество тайн.
А, кто в свою очередь задумывался над удивлением. Действительность — это тайна, а от удивления можно и дар речи потерять. Разве, не больше толку было бы снова, научившись удивляться, уже не терять этого ощущения жизни.
Кортни ошалело помотала головой.
— Я не понимаю тебя, Перл. Я совершенно не понимаю тебя.
Но его трудно уже было остановить.
— Ты всматривалась когда-нибудь в темную воду болота? Тебе не становилось жутко?
Тебе не казалось, что ты рассмотрела что-то таинственное, скрытое от нас вечностью, заглянула во внутрь жизни?
Вдруг он перешел на обыкновенный, понятный для Кортни язык.
— Ты должна отпустить меня. Я вернусь. Я сделаю то, для чего был послан туда и вернусь.
Она безнадежно посмотрела на него.
— Это правда?
— Да. Это такая же правда, как и то, что никому, кроме людей, мы не нужны на этой земле.
Да и небу мы не нужны…
Торжественная церемония открытия мемориальной доски, посвященной Мэри Дюваль, в церкви святой Инессы в Санта-Барбаре, прошла без присутствия Мейсона.
Собственно говоря, это была вовсе не церемония, все заняло буквально одну минуту.
Настоятельница матушка Изабель сняла небольшое белое покрывало у алтаря и открыла ярко сверкавшую, никелированную стальную табличку с именем Мэри Дюваль, которая служила Богу и людям.
После этого, скорбно прикрыв лицо рукой, матушка Изабель покинула церковь.
София подошла к табличке и задумчиво провела по ней рукой.
— Жаль, что Мейсона сегодня не было с нами, — печально сказала она, — я думаю, что ему бы понравилось.
СиСи тяжело вздохнул.
— Возможно.
После этого он перевел разговор на другую тему, очевидно, не испытывая огромного желания говорить сейчас о малоприятных вещах.
— Витражи, которые я заказал, будут готовы к ноябрю, — сказал он, бросая взгляд на окна церкви. — Отец Мэткаф сказал, что тогда же можно будет освятить и доску, и витражи. Он сам приедет специально для этого.
Участники церемонии, среди которых были, кроме СиСи Кэпвелла и Софии Армонти, Джулия Уэйнрайт, Августа Локридж, Брик Уоллес, Тэд Кэпвелл и Хейли Бенсон, стали понемногу расходиться.
Первым покинул церковь Брик.
Он ушел тихо, почти по-английски, лишь ободряюще похлопав по плечу Тэда.
На ступеньках церкви он столкнулся, с торопившейся сюда, Джиной Кэпвелл.
Запыхавшись, она спросила:
— Что, уже все закончилось?
Брик бросил на нее скептический взгляд.
— На твоем бы месте, я бы здесь не появлялся, — заметил он, задержавшись на секунду рядом с Джиной.
С этими словами Брик быстро спустился по лестнице и быстро зашагал вдоль по улице мимо сквера.
Тэд и Хейли стояли, о чем-то перешептываясь, позади всех участников церемонии, когда к ним подошел СиСи.
— Хейли, а почему ты здесь? — несколько надменно спросил он.
Она перепуганно посмотрела на Кэпвелла-старшего.
— Мы дружили с Мэри, когда вместе работали в вашем доме.
СиСи хмуро покачал головой.
— Я должен сказать, что Мэри у нас не работала, она была почти что членом нашей семьи, в отличие от…
Он не успел договорить.
Тэд метнул на него такой страстный взгляд, что СиСи умолк.
— Я думаю, что тебе пора привыкнуть к Хейли, отец, — холодно сказал он.
Ченнинг-старший гордо вскинул голову.
— То есть, — жестко произнес он. Правда этот тон ничуть не смутил Тэда.
— Я думаю, что Хейли скоро станет членом нашей семьи, — невозмутимо ответил он.
СиСи пришел в такое замешательство, что возникла долгая и безнадежная пауза.
Очумело хлопая глазами, Хейли смотрела на Тэда. СиСи тоже не сводил с него изумленных глаз. Сам же Тэд, взяв Хейли за руку, сказал:
— Пойдем, дорогая.
Слегка стушевавшись, СиСи схватил его за руку.
— Подожди, нам нужно поговорить. Есть серьезный разговор.
Тот отрицательно покачал головой.
— Извини, отец. Нам надо на работу, уже начало шестого.
Хейли робко возразила:
— Тэд, я думаю, что тебе нужно задержаться. Тем более, что у нас есть несколько минут.
— Я думаю, что она подождет, — надменно сказал СиСи.
Тэд почувствовал, что его покоробило от того, что отец в присутствии Хейли говорит и даже не называет ее имени.