— Пять, Памелла.
— Значит, совсем недавно.
ГЛАВА 2
Жара, испепеляющая город, спала, и жизнь в Санта-Барбаре обрела свое обычное течение. Люди задышали легкой прохладой, деревья снова зашелестели листвой. Мейсон медленно въехал в фешенебельные ворота, которые мягко закрылись за ним, и направил свою машину к первому гаражу, показавшемуся ему свободным. Он не собирался никуда сегодня вечером. Прошедший день был для него тяжелым, и, кроме того, назавтра была официально назначена свадьба его сестры. Конечно, семье он будет нужен. Мейсон, бурча что-то себе под нос, поспешил наверх, преодолевая по две розовых ступени парадной лестницы. Ближайшее вхождение Питера в семью и возвращение Джо Перкинса — эти два важных для семьи события для него ничего не меняли.
Большими шагами он пересек просторный зал для приема, едва кивнув на приветствие Розы и Филиппа, и направился к кабинету отца.
Тяжелый занавес из листвы деревьев за окном почти не пропускал света в это время суток, и поэтому Мейсон удивился, что отец не зажег настольную лампу. Нависая тенью над массивным столом, он казался призраком в полумраке просторного кабинета.
— Мейсон, ты ничего не знаешь? — Отец, казалось, только и ждал его.
— Джо Перкинс возвращается, папа.
— Хороший подарочек к свадьбе твоей сестры Келли. Да и для нас всех. Я не думал, что это наступит так скоро.
Мейсон потянулся к выключателю, и свет залил комнату. Сын не мог объяснить отцу, что он был в курсе освобождения Джо Перкинса под честное слово. Он узнал об этом несколько дней назад и напрасно спорил с судьей, который предоставил Джо эту возможность. Ченнинг-старший никогда бы не понял его. Ведь Кепфелл привык всегда побеждать.
— Он был освобожден под честное слово, папа. Случается, что заключенных отпускают за примерное поведение.
— Да, да. Случается, мой мальчик. Он уже вышел из тюрьмы, а посадили его словно вчера. Всякий раз, когда я вхожу в этот кабинет, я думаю о твоем брате, думаю с гордостью и печалью. Но сегодня мне стыдно; не нужно было выпускать его убийцу так рано, не нужно было этого делать, Мейсон! Нельзя допустить, чтобы праздник Келли был испорчен. Как никто другой, она имеет право на счастье.
— Она уже знает, папа?
— Нет, сын. И, слава Богу, что в ее жизни есть другой.
Ченнинг Кепфелл-старший резко, словно встрепенувшись, выпрямился и снова стал неоспоримым шефом, руководителем предприятия Кепфелл.
— Если когда-нибудь Перкинс придет сюда, если он снова выкинет какой-нибудь номер с Келли...
— Согласен, папа.
— Из-за этого подонка я уже потерял сына. Я не собираюсь терять еще и дочь,
И снова плечи его опустились, и тень наплыла на скорбное лицо.
— Я до сих пор не могу смириться с мыслью, — приглушенным голосом сказал он, — что Ченнинга, моего сына, нет с нами. Ведь он уже достиг высот, он был гордостью всего края! Страшно подумать, что человек может потерять все, что имеет, все самое дорогое.
Было очевидно, что отец больше его не видит, что пород ого глазами стоит лишь Ченнинг, который даже после смерти не уступил своего места в сердце отца. Старая ревность больно отозвалась Мейсоне. Он раздраженно фыркнул:
— Папа, мы все с тобой здесь: Тэд, Идеи, Келли, я. Не забывай об этом...
Совсем в другом месте, в другом мире, состоящем из плохо мощеных плит и скверных стен, молодой человек с серыми, полными горечи и усталости глазами слушает, что говорит другой.
— Джо, чтобы тебе было ясно. Освобождение под честное слово — это свобода на кончике нити: нить рвется, и ты падаешь. А свобода — это тяжелая ноша. Ты молодой, неглупый, Америка — большая; ты можешь начать жизнь заново. Но не в Санта-Барбаре, и уж во всяком случае, не с Келли Кепфелл. Тебе не позволят этого сделать.
— Я знаю, Уорден. Но речь идет не о Келли. Мне нужно узнать, кто убил ее брата. Мне нужно найти того, по чьей вине я провел в тюрьме эти пять лет. Того, на чьем месте я оказался.
— Значит, не понимаешь. Достаточно правонарушения. Кому-то может не понравиться твоя прическа — и ты снова здесь. И черт знает на сколько лет!
— Ты прав, Уорден. Я буду об этом помнить. До свидания.
Старший охранник вздохнул, глядя вслед Джо, который тяжело шел вдоль высоких стен крепости, и закрыл кованую дверь. Он ему нравился, этот Джо Перкинс. Ему хотелось верить, что он долго будет его вспоминать.