Они встретились в палате комфортабельной клиники. Время и события не изменили старых приятельских отношений. Круз крепко пожал руку Джо, давая тем самым понять, что те мрачные сплетни, которые паутиной оплели бывшего заключенного, его не интересуют. Круз считал, что он не только хорошо разбирается в пожарах, но знает толк и в людях, а потому ему не нужно было читать полицейские донесения, чтобы в глубине души быть твердо убежденным в том, что Перкинс невиновен. Таким образом, Джо обрел наконец в Санта-Барбаре настоящего союзника.
Пожар на буровой скважине был не единственным, который угрожал устойчивости Кепфелла. Во-первых, много неприятностей доставляла старуха Минкс, жившая по соседству, которая угрожала провести экологическую кампанию против него и призвать его к ответственности за то, что он этим пожаром загрязнил море и нанес невосполнимый ущерб природе. Кепфелл считал, как и многие в Санта-Барбаре, что она просто завидует его положению и его карьере настоящего американца. Но в любом случае, но его размышлению, экология была роскошью, которую могут позволить себе только маленькие страны, а сила его страны несомненно была основана на конфликтах с природой.
Конечно, тревожила его и Келли, но успокаивало то, что он был не единственным человеком, который ею занимался. Вот с Сантаной дело обстояло сложнее. До какого времени он может держать ее в неведении но поводу ее ребенка ив таком случае что же сказать Джине? Но самой срочной, несомненно, проблемой, которая требовала решения, был Мейсон. Что стоило одно только то, как резко и неожиданно он покинул праздничный стол. Это одновременно и огорчило и насторожило Кепфелла-старшего. Сын словно демонстрировал ему свой характер. Его извинения на следующий день были только следствием его воспитанности, не более. Акт сыновней почтительности Мейсон довершил новым бунтом, заявив, что больше не собирается продолжать свою карьеру политика. Тогда Кепфелл был очень занят пожаром и не придал большого значения этому факту, считая его просто очередным капризом. Мейсон уже вступил на эту дорогу, был ответственен за организацию этого коллоквиума губернаторов, причем выступал в роли большей, чем просто в роли сына Кепфелла... Сейчас, когда напряжение, связанное с пожаром, отступило, Кепфелл-старший решил выяснить, каковы же настоящие намерения Мейсона.
Он пригласил сына поужинать в ресторан «Ctolleta», который находился за городом. Этот мексиканский ресторан славился не только хорошей кухней, самое главное, там им никто не мог помешать. Между отлично приготовленной рыбой, и десертом из экзотических фруктов Ченнинг-старший приступил к атаке.
— Значит, Мейсон, ты решил покончить с большой политикой?
— Да, папа.
— Ты мог бы, по крайней мере, посоветоваться со мной, прежде чем принять такое решение.
— Я заранее знал твои чувства.
— Дело не в чувствах, Мейсон. Дело в логике. В исторической логике, мой сын. Ты можешь меня выслушать?
Мейсон чуть было не сказал: «Нет». Слушать отца — он заранее это знал — было все равно, что смотреть старую затертую киноленту с Фордом в главной роли о своих предках — завоевателях Нового Света, пионерах Дикого Запада, к которым все последующие поколения должны были испытывать чувство глубочайшей признательности. И его поколение в этом смысле было не исключением, хотя, оно знало и о другом: об Аль Капоне, а маккартизме, об убийстве Кеннеди, о геноциде индейцев, о вьетнамской войне и о депрессии. Таким образом, отец представлялся сейчас похожим ему на некоего почтенного деда, сошедшего с писанной маслом картины в деревянной раме. Ему не хватало только бородки, как у Линкольна, и тем не менее Мейсон честно должен был признать, что замечательная сила его отца питалась корнями, которые исходили из первобытной почвы Соединенных Штатов. Мейсон признавал это и уважал своего отца. Поэтому он не ответил «нет», а сказал «да».