— Возможно, картины Дантевых мук, которые вы здесь нарисовали, смогли бы произвести впечатление на более нервную персону, но я не из слабонервных, иначе, я не занимался бы такой деятельностью. Ваши слова — это не более, чем бессмысленное сотрясание воздуха. Конечно, вам не откажешь в дотошности, мистер Брэдфорд, вы основательно испортили мне жизнь, которая текла по накатанной колее, но вы недооценили меня. Я обратил на вас внимание сразу же, как только вы попали в мою больницу. В вашем поведении было слишком много неестественного для обычного душевнобольного. Вы слишком хорошо выучили свою роль, а игра по системе Станиславского не годится для подмостков моего театра. Все мы актеры, люди совершенно естественные, а они ведут себя так потому, что не могут по-другому. Ваши высокопарные речи и пламенные президентские призывы всегда попахивали дурным вкусом. Хотя, надо признать, что делали вы это вполне талантливо. Но теперь, — Роулингс вдруг повысил голос, — вашему жалкому фиглярству наступил конец. То, что вы делали, стало слишком опасным, пора закончить.
— Вы больше не будете портить мне жизнь!
Хейли вошла в редакторскую комнату радиостанции «KUSB», натолкнувшись на стоявшую возле двери Лили Лайт. При виде девушки лицо проповедницы загорелось ослепительной улыбкой.
— О, Хейли, это снова ты.
— Мисс Лайт? — с такой же любезностью ответила девушка. — Вы ждете управляющего? Но он может уже не прийти сегодня. Может быть, вам стоит отложить выступление?
— Нет, в данный момент управляющий меня не интересует, — ответила Лили. — Я уже поговорила с ним по телефону. Очевидно, в ближайшее же время, возможно, даже завтра, мы организуем в прямом эфире дискуссию по поводу нашей последней акции в казино, если, конечно, мистер Уоллес согласится. Хотя мне кажется, что он не настолько смел, чтобы отважиться на такое.
— Вы смелая женщина, — скромно потупив глаза, сказала Хейли.
Она так зарделась, что выглядела школьницей, разговаривающей со строгим, но справедливым учителем, в которого она к тому же была тайна влюблена.
— Ну что ж, оставим пока это, — с достоинством сказала Лили, — я жду здесь тебя.
— Меня?
— Да, вчера в ресторане «Ориент Экспресс» я была свидетельницей твоего разговора с Джиной, твоей теткой.
— Кроме тети Джины у меня никого нет. Я вам, кажется, уже говорила, что мои родители умерли, и я осталась одна. Она, конечно, не идеальный человек, но других родственников у меня нет, и мне не слишком приятно, когда Джину обливают грязью. У нее тоже никого нет, кроме меня.
Лицо Лили сияло так, как будто она слышала слова поклонения, направленные в свой собственный адрес.
— Что ж, меня восхищает твое уважительное отношение к тете. Хейли, сейчас немногие на такое способны. В своих отношениях с близкими люди часто предпочитают быть меркантильными, ты же защищаешь свою тетю, даже несмотря на все ее недостатки. И мне очень жаль, что ты так рано потеряла отца и мать. Я знаю, что это большое горе, ведь у меня тоже никого нет, совсем никого.
Лили сделала такое трагическое лицо, что у такой чувствительной особы, как Хейли, не могли не навернуться на глаза слезы.
— Ваши родители тоже умерли? — сдавленно спросила она, украдкой смахнув слезу.
— Да, мне было очень одиноко в этом мире, пока я не нашла путь к свету, вот почему я так хорошо понимаю тебя. Я знаю, как хорошо иметь хотя бы одного родственника, даже такого, как Джина. Многие видят лишь ее недостатки, правда? А ведь в один прекрасный день Джина может исправиться. Не нужно отворачиваться от нее. Если ты чувствуешь в себе силы, то должна помочь ей. Я уверена, что даже в душе такого человека, как она, всегда найдется место светлым чувствам и истинной вере. Она далеко еще не потеряна для общества, просто мы должны обратить на нее свои взоры и помочь ей восстать из праха. Христианское отношение поможет ей вернуться к Богу и свету.
— Но я не вижу способа чем-то помочь Джине. Сомневаюсь, что она вообще примет мою или еще чью-либо помощь.
— Ты просто не знаешь еще своих возможностей. Добрым отношением можно добиться всего — это старая истина. Хейли, я хочу попросить тебя об одной вещи.