— Странно, — пробормотал он. — Я должен был встретиться здесь с Мейсоном, но, похоже, он сюда еще не приходил.
Почувствовав, что его поведение начинает вызывать подозрение, окружной прокурор, наконец, заговорил по существу.
— Мы можем поговорить?
— Со мной?
— Да, — подтвердил Тиммонс. — С вами.
— Пожалуйста, никаких проблем. Кортни, ты не могла бы оставить нас вдвоем с мистером окружным прокурором, похоже, у него ко мне конфиденциальный разговор.
— Я подожду тебя на улице, Перл.
Когда они остались вдвоем, Перл решил, что в данной ситуации лучше всего изображать из себя полного дурачка.
— Так чем могу помочь вам, советник? — глуповато кривляясь спросил он. — По-моему, моя скромная персона вряд ли чем-то может интересовать вас.
— Скажи-ка мне, приятель, где Келли? Отец где-то прячет ее. Мне нужно это знать.
— К сожалению, господин окружной прокурор, я ничего о Келли не знаю. Но, торжественно обещаю вам, если мне станет что-то известно, я обязательно сообщу об этом вам.
Он так лукаво взглянул на Тиммонса, что тот едва сдержался от острого желания двинуть в зубы этому фигляру. Глаза окружного прокурора тут же налились кровью, а голос приобрел металлический оттенок.
— Не пытайся провести меня, дружок, — сухо сказал он. — Тебе ведь известно, что Келли уже в состоянии предстать перед судом.
— Послушайте, господин прокурор, я ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. Что происходит вокруг меня мало интересует. У меня есть своя работа. Я должен присматривать за домом и хозяйством. И потом, — он выразительно поднял пластиковые коробки, которые держал в руках. — Я зверски хочу есть. Если вы будете по-прежнему приставать ко мне с расспросами, я заработаю себе язву желудка. Так, что прошу извинить меня.
Не дожидаясь ответа, он покинул зал ресторана, оставив окружного прокурора в еще больших подозрениях, нежели прежде. Проводив фигуру Перла весьма выразительным брезгливым взглядом, он направился к стойке и с недовольным видом уселся на высокий стул. Спустя несколько минут в зале появился Мейсон Кэпвелл и, заметив за стойкой скучающего окружного прокурора, полной внутреннего достоинства походкой, отправился к нему.
Услышав за своей спиной шаги, Тиммонс обернулся. Лицо его выражало крайнюю степень неудовлетворенности.
— Здравствуй, Кейт, — спокойно сказал Мейсон, — приношу свои извинения за опоздание.
Тиммонс скептически окинул взглядом ослепительно белый костюм своего бывшего заместителя и, с плохо замаскированным раздражением, произнес:
— Здравствуй, Мейсон. Я рад тебя видеть. Но ты был не слишком любезен по телефону.
— К сожалению, в тот момент, когда ты звонил, я был занят. Твой звонок отвлек меня от важного дела. Но теперь, думаю, это не столь важно. Так чем я могу быть тебе полезен?
Спокойное, даже в чем-то величавое поведение Мейсона совершенно не вязалось с суетливым дерганьем окружного прокурора.
— Прежде всего, — нервно размахивая руками, сказал Тиммонс. – Я бы хотел спросить тебя об одной важной вещи. Ты подумал о всей серьезности своего заявления о работе моей службы?
— Разумеется, и не только о твоей службе. Но и о твоих грязных делишках, Кейт. Я очень хорошо обо всем этом подумал. Поэтому мое заявление уже находится на твоем столе.
— А зачем ты это сделал, Мейсон?
Мейсон спокойно выдержал его насмешливый взгляд и без малейшей тени сомнения в голосе заявил:
— Просто я устал тешить свое эго. Я нашел новый путь. Он выведет меня из тьмы к свету. Теперь мне чужды все пустые амбиции всех карьеристов. Когда-то, Кейт, я был таким же как ты. Мне постоянно хотелось чего-то добиваться, кому-то что-то доказывать, пытаться выглядеть лучше, чем я есть на самом деле. Я демонстрировал служебное рвение, но не потому, что мне слишком нравилось мое дело, а потому, что я хотел выглядеть лучше других. Теперь все это позади. Я покончил с этой тщетной суетой. Все, чем я раньше занимался, больше не интересует меня.