Услышав за спиной шаги, Мейсон обернулся. По коридору навстречу ему шагал Ник Хартли.
— Доброе утро, Мейсон, — поздоровался он.
— Надеюсь, что оно, действительно, доброе. Здравствуй, Ник. Что привело тебя сюда?
— Я хочу переговорить с менеджером радиостанции о кое-каких делах. Как ты знаешь, я сейчас занимаюсь делом Сантаны и мне удалось обнаружить кое-что интересное. Если мне позволят выступить на радиостанции, то я смогу убедить общественное мнение в том, что Сантана невиновна.
— Что ж, желаю тебе удачи. Я думаю, что Сантана сейчас как никогда нуждается в поддержке, ведь ей предстоит судебное разбирательство, и от решения присяжных будет зависеть ее дальнейшая судьба.
— А что привело сюда тебя? — поинтересовался Ник. — Хочешь пристроить на радио очередную проповедь?
— Нет, на сегодня на одиннадцать назначена дискуссия в прямом эфире между Лили Лайт и Бриком Уоллесом по поводу казино. Но, похоже, что ты относишься к тому, что делает Лили, скептически?
— Ну, это даже мягко сказано. В общем, она не внушает мне доверия.
— Почему? Ведь она замечательная женщина.
— Ну, это ты так думаешь. Честно говоря, я всегда опасаюсь людей, которые пытаются вызвать массовое преклонение перед собой. Знаешь, я насмотрелся на деятельность подобных проповедников, когда ездил по стране в качестве репортера. Везде одна и та же картина — слепое повиновение, больше напоминающее массовое помешательство. Это похоже на какой-то культ промывания мозгов. Я это не люблю и, честно говоря, удивляюсь, что тебе это нравится.
— Ну, в этом нет ничего удивительного. Я просто пытаюсь убедить людей жить в мире и любви, — объяснил он.
— Знаешь, что меня отталкивает в таких людях, как Лили Лайт? У них на все есть готовые ответы. Она даже Сантану сумела убедить в том, что только ее учение спасет мятущуюся душу.
— А что же в этом плохого?
— Плохо то, что вокруг нас есть много неуверенных в себе людей, а такая категоричность в суждениях, которую проявляет Лили Лайт, может толкнуть их на радикальные поступки.
— Да, существует много неуверенных в себе людей, — согласился Мейсон, — людей, которым требуется помощь и наставление.
— Честно говоря, мне странно слышать такие речи от тебя.
— Почему? — удивился Мейсон.
— Потому что раньше ты имел привычку нападать на таких людей, вышучивать их, выставлять их дураками.
— Раньше, это когда? — спросил Мейсон.
— До смерти Мэри.
— По-моему, она сейчас гордилась бы тем, что я делаю.
— Мне так не кажется, — возразил Ник. Мейсон нахмурился.
— Так говорить жестоко.
— Да, наверное. Извини, Мейсон, я не хотел тебя обидеть.
— Сейчас ты не прав, Ник. Мэри была бы довольна. Она бы этого хотела. Таким мне следовало быть.
— Мейсон, разумеется, ты имеешь право на то, чтобы вести себя тем или иным образом. Я не хочу лезть в твою жизнь и давать советы, но мне кажется, что тебе все-таки стоило бы прислушаться к собственному разуму, а не к велениям Лили Лайт.
— А я уже прислушался, — холодно возразил Мейсон. — Я слышу, что мое сердце бьется в унисон с сердцем Лили. Возможно, ты считаешь, будто я недостаточно критичен, однако это не так. Я вижу все, что происходит вокруг, и уверен в том, что никто кроме Лили не мог бы помочь мне встать на ноги. А теперь извини, Ник, мне пора.
Кейт Тиммонс вышел из спальни своей бабушки Жозефины с таким лицом, как будто из него откачали всю кровь. Джина со страхом смотрела на его мертвенно бледные щеки и полные слез глаза.
— Что случилось?
Кейт тяжело опустился на диван в гостиной и, обхватив голову руками, дрожащим голосом произнес:
— Она умерла, умерла.