Словно в подтверждение его слов телефон, стоявший на столике в углу гостиной, зазвонил.
СиСи направился к телефону и уже потянулся к трубке, когда Лайонелл, до которого, наконец, дошел смысл сказанного Ченнингом-старшим, воскликнул:
— Погоди! Дай, я сам подойду!.. Возможно это они…
— Алло! Да, Лайонелл Локридж слушает!..
Некоторое время он слушал, что ему говорили по телефону, а затем внезапно севшим голосом произнес:
— Как скажете…
Он выглядел таким растерянным и несчастным, что ни СиСи, ни София некоторое время не могли заговорить с ним.
— Ну, что? Это были они?
— Да.
— Ну, так что? Что?
Хватая губами воздух, словно ему не хватало кислорода, Лайонелл обреченно махнул рукой.
— Ты был прав, СиСи. Они хотят получить выкуп.
— Ну, что я тебе говорил? От такого куша никто не может отказаться. Единственное, чего я не понимаю — почему ты выглядишь таким подавленным? Они уже что-то сделали с Августой?
— Слава богу, нет!..
— А почему у тебя такой кислый вид? — спросила София. — Они снова угрожали тебе?
— Они дали мне последний шанс, — наконец, устало произнес он. — Их условия становятся все более жесткими. Они сказали, что если на сей раз ничего не получится, то живой Августу я больше не увижу.
— Ну, так что? Они назначили встречу?
— В девять вечера. Они предупредили, что это последняя возможность спасти ее. Они хотят, чтобы я захватил с собой еще одного человека. Но это должен быть родственник Августы.
— Какой родственник? Где ты сейчас найдешь родственника?
— А мне и не надо их искать. Это — Джулия. Ты что, забыл? Она приходится Августе родной сестрой.
— Ах, да! Конечно, как это я забыл.
— Все ясно, — убежденно сказал он. — Они хотят и ее взять в заложники. Надо звонить в полицию.
— Лайонелл, он прав. Нужно срочно обратиться в полицию. Тогда у нас будет шанс спасти и Джулию, и Августу. А иначе…
— Я не буду никуда звонить! Мне наплевать на все! Речь идет о жизни моей жены!
— Здравствуй, Роксана, — с холодной улыбкой сказала Хейли.
Мейсон с большим удовольствием ознакомился с кушаньями, приготовленными для ужина Джиной. Когда и с мясом, и с устрицами было покончено, он, неспешно потягивая из высокого стакана апельсиновый сок, откинулся в кресле и стал потчевать Джину собственными угощениями — рассказами о своем чудесном исцелении и возвращении к богу.
Нельзя сказать, чтобы этот разговор особенно прельщал Джину. Делая вид, что ей безумно интересно слушать Мейсона, она то и дело норовила заснуть. Свое дело сделали и обильная пища и неплохая доза «Курвуазье» — Джину безнадежно клонило ко сну.
Положение усугублялось еще и тем, что для создания большей интимности она выключила свет и зажгла свечи.
— Мы были в окрестностях Монтеррея, — проникновенным, но занудливым голосом вещал Мейсон. — За пару часов до этого Лили вылечила меня от алкоголизма. Мы ехали ночью по шоссе, а потом свернули с дороги. Мы вышли из машины, она взяла меня за руку и повела вдоль берега океана. Волны так тихо накатывались на песок, а в ночном небе светили такие пронзительно яркие звезды, что я невольно подумал о рае земном. Мне казалось, что ничего лучшего в моей прежней жизни не бывало. Я воображал себя путником, шагающим по бескрайним просторам мира господнего, которого в его далеком пути сопровождает путеводная звезда. А шагавшая рядом со мной Лили казалась мне поводырем в истинном царствии божьем. Одно ее присутствие рядом заставляло мое сердце трепетать, а глаза закрываться от блаженства. Легкий ветерок, дувший со стороны океана, освежал мое разгоряченное лицо и заставлял меня вспоминать слова о ласковом дуновении божьем. Мысли о том, что я, наконец-то, вернулся на истинную стезю свою, ласкали мой разум, заставляли меня как бы парить над землей. Я даже не чувствовал прикосновения своих ног к влажному от набегавших волн песку. Именно так должен парить человек, оторвавшись от всего земного, от тяжести грехов и заблуждений. Казалось, что все мои ошибки остались позади, и я больше никогда не вернусь к своему прошлому. Я был уверен в том, что никогда больше мне не придется лгать ни самому себе, ни другим. И мне было так легко и светло, что я даже не ощущал спускавшейся вокруг нас ночи. Тьма земная отнюдь не была для меня тьмой небесной. Свет снисходил от шагавшей рядом со мной Лили. Мы словно парили вдвоем над этой землей. И знаешь, что она сделала потом? Джина…