Сожаление, с которым Кейт размышлял о той недавней истории, уступило место расчетливости. Кейт давно понимал, что никогда не любил эту девушку по–настоящему. Да, он действительно испытывал к ней определенные симпатии, но не более того, его жизнь с Барби катилась по какой‑то инерции — еще с тех времен, когда он был просто студентом юридического факультета, а она — простой лаборанткой.
Тиммонс подумал с раздражением: «Черт бы ее побрал! А ведь ничего не поделаешь — придется выкручиваться…»
Ссора и окончательный разрыв с Барби пока не входили в планы Кейта — тем более, что он привык к такой размеренной жизни с этой девушкой, как жена и хозяйка она его вполне устраивала… Чего же еще?..
— Я уеду от тебя…
У Тиммонса уже вертелся на языке встречный вопрос: «Куда же ты уедешь и кому ты нужна?», но в последний момент он решил, что не стоит накалять и без того сложную обстановку.
«Побольше такта, побольше дипломатии», — сказал он сам себе.
— Барби, — сказал он, — я понимаю, что очень, очень виноват перед тобой…
Барби повернула голову и пристально посмотрела ему в глаза — впервые за время всего этого тягостного разговора.
Кейт продолжал более напористо:
— Да, виноват… Я понимаю, как тебе сейчас тяжело… Но ведь и мне по–своему тяжело… Мне не легче, чем тебе, поверь мне…
Барби утерла глаза краем фартука.
— Как ты только мог!..
В ее словах сквозила горечь.
— Да, я очень, очень виноват, — продолжал Кейт, приободренный этой репликой — интонации жены показались ему примирительными, несмотря на горечь, — но ведь… — Не находя больше слов для своего оправдания, Кейт произнес: — Прости меня, если можешь…
Барби молчала — это молчание можно было понимать как угодно.
— Прости меня… Девушка отвернулась.
Тиммонс, поднявшись со своего места, подошел к жене и приобнял ее за плечи — он с удовольствием отметил про себя, что та не сопротивляется.
— Ты простишь? Ты простишь меня?..
С этими словами он пытливо посмотрел девушке в глаза — они были красные от слез.
Наконец, тяжело вздохнув, Барби изрекла:
— Извини, Кейт… Мне надо побыть одной…
Кейт поспешно согласился:
— Конечно, конечно… Хочешь, я куда‑нибудь пойду? Может быть, приготовить тебе кофе? Или чай?..
Девушка слабо махнула рукой.
— Не надо…
— Ну хорошо, хорошо…
С этими словами Тиммонс поспешно вышел из кабинета и отправился на кухню.
Спустя полчаса к нему подошла Барби.
— Кейт!.. — произнесла она. — Кейт… Ты… ты, правда, не любишь ее?..
Кейт удивленно поднял брови — он специально изобразил на своем лице преувеличенное удивление, хотя и прекрасно понял, о чем именно идет речь.
— Кого?..
Девушка отвела взор.
— Ну, эту свою… Ребекку, или как там ее… Скажи мне честно — у вас с ней больше ничего не было?
— Что ты, что ты!.. Конечно же, нет!.. Я люблю только тебя одну…
Девушка опустилась на табурет подле своего мужа.
— Ты честно говоришь мне, или обманываешь?..
Кейт, подавив в себе тяжелый вздох, произнес:
— Ну конечно же…
После этих слов Тиммонс решил поподробнее выяснить, каким именно образом Барби стало известно о его ночи, проведенной с Бекки.
— Скажи… — Кейт отвел взгляд. — Скажи мне, Барби, откуда у тебя эти фотографии?..
Барби, которая, видимо, вновь вернулась в ту ситуацию, готова была расплакаться вновь.
— Я обнаружила сегодня конверт в почтовом ящике вместе с утренними газетами…
— Только конверт?.. — Кейт сделал ударение на последнем слове.
Барби наклонила голову.
— Да…
Прищурившись, Кейт продолжал, стараясь вложить в свои интонации столько мягкости, на сколько был способен:
— А там больше ничего не было?
— Где?
— Ну, в конверте…
Барби, посмотрев на мужа, медленно сказала:
— Нет… А что там еще могло быть?
— Ну, скажем, какая‑нибудь записка… Девушка вновь тяжело вздохнула.
— К чему? И какая еще записка?
— Неужели ты не понимаешь, что это сделано специально… Да, они, — говоря «они» Тиммонс, конечно же, имел в виду «Адамс продакшн», — они подстроили мне это… А теперь хотят запугать… Ты ведь это сама понимаешь?..
Предыдущие доводы и объяснения Кейта, по–видимому, прозвучали весьма убедительно, во всяком случае — для Барби, и по этой причине она согласилась:
— Да, наверное…
— Поэтому они могли вложить в конверт какую‑нибудь записку…
Барби горько усмехнулась.