Лайонел Локридж, тяжело вздохнув, произнес:
— Это СиСи разрушил мою душу, уничтожил мои убеждения. Вот куда подевались нравственность и мораль, Августа. Раньше я был лучше, но тогда и жизнь была другая. А СиСи все уничтожает вокруг себя. Но я, Августа, все‑таки выше его.
— Неужели, Лайонел, тебе больше не было чего сказать ему? — возмутилась Августа.
— Конечно было. Я приберег для него множество сюрпризов.
— Ты мне о них расскажешь?
— Расскажу, Августа, если только ты никому не выдашь меня.
Августа отвернулась в сторону. На ее лице была презрительная улыбка.
— Я тебя когда‑нибудь выдавала, Лайонел?
— Не знаю, временами мне казалось, что ты предаешь меня, но может, я ошибался. Если честно признаться, то по большому счету ты не продала меня ни разу.
— А сейчас разговор пойдет по большому счету? — спросила Августа.
— Если это один из сюрпризов, приготовленных мной для СиСи, то можешь не сомневаться, разборки будут крутыми. Так ты не выдашь меня, Августа?
— Я уже ответила на твой вопрос, — немного обиделась женщина.
И Лайонел, чтобы хоть как‑то загладить свою вину, решил рассказать бывшей жене о самой интересной, на его взгляд, афере, которую он провернул за всю свою жизнь. Но Лайонел Локридж был осторожным человеком, он тронул свою бывшую жену за плечо:
— Августа, дело настолько важное, что ты должна поклясться.
— Я клянусь, — не раздумывая, согласилась Августа, — клянусь, что никто от меня не услышит ни слова, если только ты сам не дашь на это разрешение.
Лайонел вздохнул, но рассказывать не спешил. А Августу уже захлестнул азарт — она была чрезвычайно любопытна, может быть, даже более любопытна, чем кошка. Она просто сгорала от нетерпения.
— Ну что ты молчишь, Лайонел? Я жду. Видишь, как я разволновалась.
Даже серьги в ее ушах легонько подрагивали и звенели. Лайонел радостный, что сумел так заинтриговать Августу, слегка улыбнулся.
— Я смотрю, тебе очень не терпится услышать о моих проделках?
— Они касаются меня? — насторожилась Августа.
— Они касаются меня, нас с тобой, СиСи и еще многих людей в этом городе, в том числе и Мейсона.
— Ужас как интересно, — призналась Августа, — так ты начнешь рассказывать или нет?
— А я люблю тебя подразнить, неужели ты этого еще не поняла?
— Ты бесчеловечный, — Августа уже не стесняясь, трясла Лайонела за руку, — ты обязан мне рассказать все с мельчайшими подробностями.
— Это связано с продажей наших картин СиСи. С продажей, в которой участвовал Мейсон.
— Да что ты говоришь? — насторожилась женщина. — Разве там что‑то было не в порядке? Я ведь доверяла и тебе, и Мейсону.
— Да, в этой акции Мейсон представлял тебя, Августа, и до сегодняшнего дня, до этого момента, — Лайонел наставительно поднял указательный палец и покачал им перед самым носом своей бывшей жены, — никто не знал, кроме меня, что картины поддельные.
Лайонел сделал долгую паузу, чтобы Августа могла переварить полученную информацию. Это известие произвело на женщину страшное впечатление.
Оно ее просто шокировало.
Августа побледнела, руки ее затряслись. Но это был запоздалый испуг, теперь‑то ничего ей не угрожало — ведь коллекция давно уже находилась в руках СиСи.
Но придя немного в себя, Августа подумала о другом, — она поняла, что Лайонел ее обманул.
— Так значит, все картины, которые я получила после развода — подделки? Ты, Лайонел, обманул меня, подставил меня?
— Да? дорогая, — спокойно ответил мужчина.
— Так ты — мошенник!
— А ты впервые слышишь об этом?
— Мошенник… — растерянно повторила Августа.
— Да…
Потом на ее лице появилась довольная улыбка.
— Ты, мой муж — мошенник, — уже другим тоном сказала она, — и подсунул мне фальшивки вместо настоящих картин?
— Да, я — мошенник, — признался Лайонел, — я согласен с этим, но ты вспомни сама, Августа, как я отговаривал тебя. Сколько сил я потратил на то, чтобы попытаться убедить тебя не брать картины. Но ты со своим упрямством настояла на своем и мне ничего не оставалось делать, как отдать тебе коллекцию. Ведь ты ни на что другое не соглашалась. А признаться тебе тогда, что картины неподлинные было бы глупо с моей стороны, не так ли?
— Да, — задумалась Августа, — ловко ты все‑таки провел меня.
— Надеюсь, ты, Августа, не в обиде на меня?
Но Августа пропустила замечание мистера Локриджа мимо ушей.
— И Мейсон знал, что картины поддельные?
— Конечно, а ради чего он так старался? Думаешь, ради тебя? И во всяком случае не ради меня. Он старался досадить своему отцу. Неужели, Августа, ты еще плохо знаешь Кэпвеллов?