— Ну–ну, объясните мне, в чем дело? Как‑то сразу я не могу понять, — говорил он, пристально заглядывая в глаза Келли.
Та растерянно улыбаясь, пытаясь объяснить своему лечащему врачу причину своего беспокойства.
— Понимаете, доктор, мне неуютно в вашем кабинете. Когда я туда прихожу на сеанс, то чувствую себя скованно, на меня как бы давят предметы и вещи, которые там находятся, и мне очень тяжело сосредоточиться, начать вспоминать, — уже во второй раз твердила Келли.
Но вместо доктора Роулингса напротив Келли сейчас сидел Перл. Он старательно изображал хмурый взгляд доктора, выражение его лица и его поведение. Келли даже иногда пугалась, насколько точно было выражение лица Перла. Он подался вперед.
— Ты, Келли, — строгим голосом говорил он, — хочешь сказать, что так тебе легче вспоминать, когда ты находишься в своей палате?
— Да, доктор, да. Мне так намного легче вспоминать. На меня ничто не давит, я чувствую себя уютно.
— Но большинству пациентов хорошо в моем кабинете и к тому же, правила есть правила. И нарушать их не позволено никому.
Перл говорил голосом точь–в-точь таким как у доктора Роулингса. И если бы кто‑нибудь подслушивал этот разговор, то подумал бы, что пациентка разговаривает со своим врачом, а не с таким же душевнобольным как сама.
— Я просила разрешения разговаривать с вами в палате только потому, что вы, доктор, много раз говорили: мы все друзья и должны помогать друг другу. Вот поэтому я и обратилась к вам с подобной просьбой. Думаю, мне будет легче вспоминать в палате, а не в вашем кабинете.
Келли пыталась говорить как можно убедительнее, но все равно временами ее голос подрагивал и интонации были натянутыми. Любой внимательный человек сразу же мог бы заподозрить, что с совестью у девушки что‑то неладно.
Но Перл, не жалея времени, тренировал Келли. Он репетировал с ней, как настоящий режиссер — фразу за фразой, слово за словом. Постепенно Келли начинала все лучше и лучше входить в роль. Ее голос уже звучал естественно и непринужденно. Слова прочно цеплялись одно за другое, хотя выражение ее лица оставалось беспомощным и робким.
Было видно, что девушка с таким выражением лица не может врать.
— Келли, сейчас все неплохо и даже я бы сказал замечательно. Но пожалуйста, еще больше слез в голосе, еще больше придыхания. Ведь у этого Роулингса не сердце, а кусок льда. Так что ты постарайся этот лед растопить. Надо говорить так проникновенно, чтобы даже у этого жестокосердного доктора слезы потекли из глаз. Хорошо, Келли, давай попробуем еще раз, — Перл вновь уселся на кресло напротив девушки, — давай начинай, Келли, давай не стесняйся, разжалоби меня.
— Перл, не надо меня больше мучить, все и так будет хорошо.
— Нет–нет, Келли, лучше несколько раз порепетировать, потренироваться, чтобы в ответственный момент не случилось никакой промашки.
Перл взял Келли за руку.
— Начинай, ну!
Дверь в палату Келли распахнулась и вошла сестра с лекарствами в руках. Перл тут же вскочил со стула и принялся изображать из себя президента.
— Если, уважаемая гражданка, встреча с президентом вас волнует, то это просто замечательно. А если нет, то незачем вам выходить на площадь. Сидите дома и занимайтесь своими гортензиями. Вы можете вырастить целую оранжерею этих замечательных цветов. И вообще, я поставлю этот вопрос в сенате, чтобы гортензию внести в герб Соединенных Штатов Америки. Чтобы она была изображена на нашем звездно–полосатом флаге — так мне нравится цветок, который выращиваете вы со своими сестрами. Вы настоящие добропорядочные американки, настоящие граждане независимого государства.
Сестра не обращала никакого внимания на речи Перла, она выкладывала лекарства в чашечку. Наконец, сестра, немного отстранила от постели пациентки Перла, изображавшего президента, и подала два стаканчика. В одном были таблетки, в другом — вода.
Келли послушно, как робот взяла, сунула таблетки в рот и запила их водой. Сестра проследила, хорошо ли сделала эту несложную операцию пациентка и удовлетворенно кивнула головой.
— Теперь доброго вам дня, — сказала она и, прихватив свой поднос, удалилась из палаты.
Перл чинно удалился за ней. Но не прошло и одной минуты, как он вновь буквально влетел в палату.
— Ну что, подруга, теперь ты вполне можешь выплюнуть таблетки.
Келли виновато посмотрела на Перла.
— Перл, извини, но я их проглотила. У меня это получилось само собой. Я не могу им отказать.
— Что? — изумился Перл, — ты проглотила их по своей воле?