Оператор нажал на кнопку и махнул рукой. Джина Кэпвелл, которая было приостановилась и выжидала, вновь принялась распевать песенку: "Это печенье — просто прелесть! Аромат и вкус, и свежесть! Оно сделано с любовью — Угощайтесь на здоровье!"
— Когда вы захотите себя немного побаловать, — уже остановившись проговорила Джина, — купите пакетик печенья миссис Кэпвелл! Запомните это название. Оно символ качества и символ успеха!
Джина подняла вверх руку и посмотрела на белые облака. Режиссер в это время понуро отошел к распределительному щиту и положил руку на крышку. Его начало трясти.
— Боже! Что с ним случилось? — первой воскликнула Джина, видя как корчится режиссер.
Огромная вывеска на несколько мгновений вспыхнула, неон в трубках засветился, а во всем отеле погас свет, потом вновь вспыхнул и снова погас.
— Что это? — стоя в баре рядом с рабочим воскликнула Иден.
— Это, наверное, ваша подруга попыталась зажечь вывеску.
— Боже! Она же сейчас сожжет ее и погибнет сама! Быстрее наверх! — Иден и рабочий заспешили на крышу отеля.
Келли робко вошла в кабинет доктора Роулингса и испуганно осмотрелась по сторонам. Выражение ее лица было таким, как будто все в этом кабинете действовало ей на нервы, угнетало, пугало, раздражало.
Садись, пожалуйста, — вежливо предложил доктор Роулингс, отрываясь от небольшого листка бумаги, который он заполнял мелким аккуратным почерком.
— Я не хочу садиться, — произнесла Келли.
— Это еще почему? Может, из‑за того, что я изменил время сеанса?
— Нет, — Келли повертела головой и ее светлые волосы разлетелись в разные стороны, несколько светлых прядей закрыли глаза.
— Доктор Роулингс, мне здесь не нравится.
— Пойми, Келли, наши с тобой беседы — это часть лечения, это процедура, — он положил перед собой руки и посмотрел на аккуратно обработанные ногти. — Тебе не нравятся мои сеансы?
— Да нет, дело не в том, — Келли вновь испуганно огляделась по сторонам, — мне не нравится ваш кабинет и я думаю, эти сеансы лучше проводить в моей палате, потому что среди своих вещей, среди вещей, к которым привыкла, я чувствую себя спокойнее и уютнее. И мне кажется, доктор Роулингс, там я смогу что‑нибудь вспомнить.
— Но раньше ты мне никогда не жаловалась, — доктор поднялся из‑за стола.
— Я боялась, — Келли опустила голову. — У себя в палате я кое‑что вспоминаю, слышу какие‑то звуки, какие‑то мелодии, — уже более настойчиво проговорила девушка.
Доктор вышел из‑за стола.
— Думаешь, в палате наши сеансы будут проходить лучше?
Келли кивнула.
Выражение ее лица было робким, наивным и испуганным.
Доктор Роулингс пожал плечами. Он не любил нарушать им же заведенные порядки, но случай Келли Кэпвелл был не совсем обычным, даже можно сказать, из ряда вон выходящим. Поэтому к этой пациентке он относился с большим интересом, чем к другим.
— Келли, мне кажется, что ты с кем‑то говорила об этом.
— Что вы хотите сказать? — вскинула голову девушка. — Я хотела вам сказать это раньше, но все время боялась. Мы можем перейти в мою палату? — Келли даже подала доктору Роулингсу руку.
— Мне кажется, это не твоя идея, — холодно сказал доктор.
Нет моя, моя, — возразила Келли.
— Мне кажется, кто‑то пытается на тебя влиять и будет лучше, если ты скажешь кто. Кто этот человек, Келли?
Лицо Келли стало напряженным, она боялась, что сейчас не выдержит и проговорится. Но собрав всю свою волю в кулак, она отрицательно покачала головой и произнесла:
— Никто, никто, доктор Роулингс, меня этому не учил, я сама чувствую — в палате мне будет легче что‑нибудь вспомнить. Поверьте, я давно хотела вам это сказать, — ее голос звучал очень естественно, а испуг выглядел натуральным, волнение тоже казалось неподдельным.
Первой опомнилась и пришла на помощь режиссеру Джина. Она принесла стакан воды и принялась отпаивать перепуганного режиссера.
— Выпейте, вам станет легче.
— Отойдите все от него! Да и вы отойдите от меня! Прочь! Прочь! — разгневанно кричал режиссер, — это все из‑за вас! — он показывал пальцем на Джину.
— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — пыталась успокоить его женщина.
— Мне не нужна ни ваша вода, ни ваш воздух — мне вообще ничего не нужно, мне надо, чтобы сюда позвали адвоката, — кричал режиссер. — А ты, ты, кухарка, — обратился он к Джине, — и тебе никогда не напечь столько печенья, чтобы ты была в состоянии выплатить мне компенсацию.