— Так, — рассуждал Марк, — если церковь узнает, что ребенок мой, ты никогда не получишь согласия на развод.
— Марк, это все не то.
— Ты хочешь правду? А если бы я совсем исчез и меня невозможно было найти, то Мейсон и не догадался бы, что это не его ребенок.
— Я бы на твоем месте, Марк, не вмешивалась.
— Почему? — пожал плечами Марк.
— Потому что это вряд ли твой ребенок, вероятность слишком мала.
— Но она все же существует? — улыбнулся Марк. От этой улыбки Мэри сделалось не по себе. Она уже начинала жалеть, что во всем призналась Марку, ведь теперь она попадала в полную зависимость от него.
— Марк, — сказала она, — если ты будешь настаивать, то мне придется рассказать Мейсону все.
— Все? — усмехнулся Марк, — ты на это не пойдешь.
— Нет, Марк, я расскажу Мейсону, как ты меня изнасиловал.
В прибрежном ресторане все так же горели огни, хотя уже большинство подобных заведений было закрыто. На парапете сидели София и СиСи. Если бы кто‑то увидел их в столь поздний час со спины, он бы подумал, что это пара молодых влюбленных, а не мужчина и женщина в возрасте.
— Я так долго этого ждала, — прошептала София. СиСи взял и погладил ее по волосам так, словно она была ребенком. София улыбнулась и прижала руку СиСи к своей щеке.
— У тебя такие горячие руки, — прошептала она.
— Конечно, ведь я рядом с тобой, — ответил СиСи.
— Но я так боялась…
— Кого? Меня? — улыбнулся мистер Кэпвелл.
И тут открылась дверь кухни и двое официантов вынесли небольшой круглый столик, застеленный белоснежной скатертью. На нем поблескивали приборы, несколько видов бокалов и бутылка шампанского. В блестящем подсвечнике горели маленькие огоньки свечей.
— Боже, какая прелесть! Откуда это? — воскликнула София.
— Это то, София, что я тебе обещал.
Официанты поднесли столик к СиСи и Софии, осторожно поставили его. Послышалось как легко зазвенел один из бокалов, качнувшись и задев другой.
— Какая прелесть! — вновь прошептала София, — спасибо тебе, ты такой заботливый.
СиСи помог жене сесть и только после этого склонился над ней и поцеловал в губы. На лице одного из официантов появилась легкая улыбка, он не сумел ее скрыть — такими забавными ему показались эти немолодые люди.
— Это все ты сделал специально для меня? СиСи не без гордости признался.
— Я хотел отметить годовщину нашей свадьбы как подобает.
— По–моему, это даже больше чем праздник, — сказала София.
— А что может быть больше чем праздник?
— По–моему — любовь, — сказала женщина. Мужчина прикрыл глаза.
— Может, ты и права, — прошептал он, — ты все еще боишься меня?
— Ну конечно же боюсь, ты такой непредсказуемый, — женщина положила свою ладонь на руку мужчине.
Они улыбнулись одновременно.
— И что же теперь мы будем делать? — спросила София.
— Мы будем праздновать день нашей свадьбы.
— Нет, ты немного неправ, это не день, а годовщина свадьбы, — поправила мужа София. — Если оставить твою фразу без изменения, то получится, что у нас свадьба сегодня.
— А может, я это и хотел сказать, — возразил СиСи.
— Но тогда скажи это прямо.
— Тебе этого хочется?
— Не знаю, — София задумалась, — слишком много прошло за эти годы, многое изменилось. Невозможно начать старую жизнь, нельзя прожить уже прожитое.
— А если постараться? — предложил СиСи, — неужели тебе этого бы не хотелось?
— Я не хочу сейчас думать о таких скучных вещах, — сказала София, — давай с тобой будем пить, есть, веселиться и не думать о будущем, о прошлом. Мы с тобой вдвоем и нам хорошо.
— Ну если ты этого хочешь… — прищурился СиСи, — но мне кажется, София, лучше все выяснить до конца.
— А мы с тобой сейчас ни о чем не договоримся, — возразила София, — самое большее — сможем поссориться. Давай помолчим.
Мужчина и женщина молча прислушивались к звукам ночи. Сюда, на террасу, долетали звуки не только волн, но было даже слышно как стучит по мачтам такелаж яхт, стоящих возле причала.
— СиСи, почему мы боялись раньше поговорить начистоту?
— Боялись? — удивился мистер Кэпвелл, — нет, просто нам этого не хотелось. У каждого накопилось достаточно обид, и мы все эти годы изживали из себя злость и вот, наверное, мы с тобой, наконец, пришли к моменту, когда можем примириться. А любовь… она, скорее всего, никогда не уходила от нас.
— Да, — вздохнула София, — боже, я сейчас вспоминаю как ненавидела тебя, я проклинала тебя, СиСи…
— Зачем сейчас об этом думать?
— Нет, но мне делается смешно, какая я была тогда злая.