— Идемте по коридору, мы должны сдать вашу одежду на хранение.
Дежурный сержант — каптенармус, высунувшись из окошечка в двери, удивленно посмотрел на арестованную.
— Миссис Кастильо? — протянул он. — Ах, ну да, конечно… Давайте ваши вещи сюда.
Пока полицейский делал опись принятого на хранение имущества, Сантана стояла возле двери, низко опустив голову. Из‑за стеклянной перегородки на нее внимательно смотрел Круз. На его лице было написано такое сожаление и раскаяние, что взглянувший на него полицейский офицер поежился. Глаза Круза были полны слез.
Он не услышал, как в коридоре, позади него раздались шаги. Рядом с ним остановился окружной прокурор и несколько секунд молча наблюдал за происходящим. Каптенармус протянул Сантане протокол и ручку. Она подняла голову и увидела Круза и стоявшего рядом с ним окружного прокурора.
— Если хочешь, зайди, — неожиданно сказал Тиммонс.
Круз не удостоил окружного прокурора даже взглядом.
— Я виноват перед тобой, — после небольшой паузы сказал Тиммонс. — Я должен был заранее предвидеть, как обернутся события. Хотя, честно признаюсь, я не ожидал, что все повернется именно таким образом. Я рассчитывал, что мне удастся помочь Сантане. Однако новые обстоятельства и упрямая позиция судьи Уайли помешали мне сделать это.
Круз по–прежнему пристально смотрел на жену, не обращая внимания на слова окружного прокурора.
— Кастильо, — тихо произнес тот, — я не спал с Сантаной.
Круз едва заметно повернул голову.
— Ты можешь говорить все, что угодно, — с мрачной решимостью сказал он. — Однако если ты лгал, я убью тебя. По–моему, ты уже слышал об этом. Надеюсь, что смысл моих слов дошел до тебя.
Окружной прокурор усмехнулся и отступил на шаг. Возможно, он бы принялся уверять Кастильо в своей невиновности, доказывать, что во всем виновата сама Сантана, однако появление в участке Иден Кэпвелл прервало их «теплый» разговор. Бросив беглый взгляд на Сантану, она озабоченно повернулась к окружному прокурору.
— Нам нужно поговорить. Где мы можем это сделать?
Тиммонс сделал удивленные глаза.
— Ты настаиваешь?
— Да, я настаиваю.
Она выглядела решительно. Тиммонс развел руками.
— Что ж, если не возражаешь, мы могли бы пройти в мой кабинет.
— Но я предупреждаю тебя, — заявила Иден, — что есть некоторые вещи, о которых я говорить не буду.
Она сделала недвусмысленный жест в сторону стоявшего к ней спиной Круза. Тиммонс криво усмехнулся.
— Я тоже с удовольствием не буду разговаривать на эти же темы. Меня уже тошнит от всего этого.
Тиммонс направился к выходу, а Иден на мгновение задержалась рядом с Крузом. Увидев его полные от слез глаза, она сочувственно положила руку ему на плечо.
— Почему ты не умерла? — завизжала Сантана и, схватив стоявшую на окошке стальную коробку с печатью, швырнула ее в стеклянную перегородку, за которой стояли Круз и Иден.
Иден даже не успела вскрикнуть от страха, когда Круз схватил ее за плечи и оттащил в сторону. На пол брызнули осколки стекла.
— Тебе давно уже пора было сдохнуть! — вне себя от ярости кричала Сантана, бросаясь к разбитому стеклу.
Метнувшийся следом за ней полицейский пытался оттащить ее в сторону, однако Сантана с такой силой ударила его по коленной чашечке, что он, охнув, согнулся.
— Я всегда знала, что нам нет места под одним небом!
Круз бросился на помощь к безуспешно пытавшемуся сладить с Сантаной полисмену.
— Успокойся, успокойся!
Вдвоем они смогли, наконец, оттащить рвавшуюся к выходу Сантану и немного утихомирить ее. Она уже не вырывалась, а только бессильно кричала:
— У тебя все было с пеленок! Но тебе было этого мало! Тебе нужно было чужое! Ты меня ненавидишь, признайся, ненавидишь! Ты вся в папочку, в своего любимого папочку!
— Сантана, Сантана, сядь! — кричал Круз. — Что ты делаешь? Не надо, успокойся!
— Почему она все время перебегает мне дорогу? Что я ей сделала? Она выросла, купаясь в роскоши, у нее всегда все было, она никогда не могла ничего добиться сама. Все только благодаря папочке и мамочке. Она даже замуж не могла выйти без их разрешения. Кто виноват в том, что у нее в жизни ничего не получается? Я? Я ей никогда ничего плохого не делала. А она меня ненавидела. Ненавидела так, как будто я отобрала у нее все самое дорогое. Кто ей мешал жить нормальной жизнью? Алкоголичка, наркоманка! Сначала чуть не подавилась от излишества, а потом, когда из нее хотели сделать человека, начала зариться на чужое. Ну, конечно, она у нас аристократка, голубая кровь! А я кто? Дочь прислуги, почти нищая. Ты завидовала нашему счастью. Теперь все ее желания исполнятся.