— Ваша жена спит, инспектор, — сказал он.
Словно в опровержение его слов, Сантана приоткрыла краешек одеяла и выглянула. Увидев мужа, она снова откинулась на подушку.
Круз наклонился поближе к полицейскому и шепнул ему на ухо:
— Я хотел бы поговорить с ней. Ты не мог бы оставить нас наедине на несколько минут?
Полисмен кивнул.
— Да, конечно. Никаких проблем. Думаю, что сейчас она не будет бить окна и бросаться с кулаками. После посещения доктора она выглядит гораздо спокойней.
Когда полицейский вышел, Круз подошел к тахте и участливо спросил у Сантаны:
— Как ты?
Она устало перевернулась на другой бок, не ответив ни слова.
Круз осторожно присел на краешек тахты в ногах у Сантаны. Он посмотрел на нее так, словно ему хотелось сказать что‑то важное, но он не знал с чего начать.
Сантана тоже взглянула на него, не говоря ни слова.
Наконец, Круз сказал:
— Доктор говорит, что скоро тебя переведут в больницу. Он должен провести обследование. Ты в состоянии передвигаться или надо немного отдохнуть?
Она слабо улыбнулась.
— Поедем.
Сантана выбралась из‑под одеяла и уселась, опершись спиной на подушку.
Только сейчас Круз заметил, что у нее забинтованы обе ладони.
Она сдавленным голосом ответила:
— Ничего страшного. Это я порезалась об осколки стекла.
Круз удрученно покачал головой.
— Ты вела себя очень несдержанно.
Сантана промолчала.
— Врач сделал тебе инъекцию?
Сантана облегченно вздохнула.
— Да. Он накачал меня транквилизаторами. Странно, что ты до сих пор сам не упек меня в больницу.
Круз почувствовал себя неловко.
— Я буду помогать тебе, Сантана. Обязательно. Ты не останешься одна, можешь поверить моему слову.
Она стала теребить бинты.
— Мне всегда нравилась твоя сильная воля, — еле слышно проговорила Сантана. — Моя жизнь превратилась в кошмар. Может быть, тебе лучше уйти?
Круз решительно покачал головой.
— Нет, я не могу.
Она поправила подушку за спиной.
— Хорошо. Если можешь, ответь мне на несколько вопросов.
Она говорила медленно, тщательно подбирая слова, а глаза ее при этом были полуприкрыты. Сантана словно находилась в каком‑то летаргическом состоянии, что, впрочем, было легко объяснимо большой дозой успокаивающих средств, которые, разумеется, не могли добавить ей бодрости.
— Да, я тебя слушаю.
Она медленно поправила волосы.
— Скажи мне, Круз, сколько мы уже женаты?
Вопрос оказался для Круза совершенно неожиданным.
— А почему ты?.. — попытался было спросить он, но затем, спохватившись, ответил: — Больше года.
Сантана вяло усмехнулась.
— Отец мне когда‑то рассказывал, что если животное посадить на цепь, то через полчаса оно забудет о свободе и будет считать цепь нормой. Нечто подобное произошло со мной. Я привыкла к тебе, я не представляю своего существования без тебя. Все остальное было вторично. Тюрьма или больница покажутся мне раем.
Круз с несчастным видом посмотрел на нее.
— Почему ты не доверяешь мне? В каждом твоем взгляде я ощущаю недоверие. Почему ты подозреваешь меня в злом умысле? Я твой муж и желаю тебе только добра.
Сантана отрешенно опустила голову.
— Не надо слов. Ты, как всегда, окажешься прав. А я, как всегда, ошиблась, — равнодушно сказала она. — А впрочем, наверное, такова моя участь. Я ненавижу тебя и не хочу жить с тобой. Ты мне противен.
Круз поморщился.
— К сожалению, мне приходится говорить тебе об этом, — продолжила Сантана. — Разве ты не понимаешь, что медленно убиваешь меня? Поверь, мне было нелегко решиться на этот шаг. Я боялась этого момента. Но вот черта преодолена. А боли нет. Я чувствую себя превосходно. Наконец‑то я свободна. Свободна. Свободна…
Она умолкла и, словно увядший цветок, опустила голову.
Круз понял, что под действием транквилизаторов Сантана просто отключилась. Он осторожно поднялся и, тяжело вздохнув, вышел из комнаты.
Иден вышла во двор дома и, сняв толстый махровый халат, осталась в одном купальнике. Вечер был таким же жарким, как и весь день. Но купаться ей почему‑то расхотелось. После разговора с матерью Иден чувствовала себя подавленно. Ей казалось, что весь мир вокруг ополчился против нее. Даже вечернее солнце не радовало. Просидев на бортике бассейна с четверть часа, Иден, наконец, поднялась и, перекинув халат через руку, вернулась в дом. Навстречу ей из коридора вышла София. Увидев расстроенную дочь, она сказала:
— Извини, Иден, наверное, наш разговор испортил тебе настроение.